Туманный лисий мех

Им вручили карту, чтоб добрались по темноте до храма. Если доберутся – исполнятся их заветные мечты.

Двое из них сделали желания лодочками, кианг – лебедем, тигрица – самолетиком, а собачка – лисом. Она сложила фигурку в технике мокрого оригами: в отличие от большинства неуклюжих в обращении с бумагой соперников собачка с детства занималась оригами, рисованием и каллиграфией.

Бохай был последним «корабликом». Корабли тонут. А лодки? Лодки пока плывут.

Но тьма густа, карта запутанна, и идти то ли два шага, то ли всю жизнь.

– Вот, – неожиданно сказал мопс, и все подняли глаза.

В свете факелов были видны ступени заброшенного, обветшалого храма с изуродованными мхом пагодами. Одна фигура собакольва у входа была цела, вторую исполосовали трещины.

Они, тесня друг друга, метнулись за двойные двери и застыли. Внутри все было разбито, разграблено – статуи стояли безголовые, потолок зиял дырой.

– Как этот храм исполнит наши просьбы! – простонала тигрица.

– Клык подери! – Конь пнул какой-то камень.

Все разочарованно побрели к выходу. Мопс пробормотал:

– Мне кажется, скоро будет дождь… Успеть бы добраться до темноты…

И только собачка осталась стоять. Она смотрела на алтарь, который уцелел и даже тускло поблескивал в свете факелов. Белела маленькая ваза с пожухлыми цветами, стояли курительницы, мисочки для подношений с гнилыми фруктами. Но главное – маленькая фигурка Будды, целая, без единой трещинки.

– Гуан! – позвал ее с улицы конь. – Идешь?

– Нет, – тихо отозвалась она.

– Что?

– Если преподнести новые дары, если войти сюда с должным почтением, обойдя его сперва три раза, храм оживет. Я уверена, что оживет!

Остальные переглянулись. Они устали, но надежда в них еще не умерла.

– Идти все равно далеко, – заметила кианг. – Давайте попробуем. Хоть ночь скоротаем.

– У меня остались припасы, – покопался в рюкзаке мопс. – Шесть яблок и хлеб. За вычетом комиссии могу дать одно яблоко.

– Хей! – возмутилась кианг.

– Но я голодный, Будда должен понять!

– Где мы возьмем цветы? – нахмурилась тигрица.

– Сделаем бумажные, – решила собачка.

Они отмыли алтарь, налили в чашу своей воды и положили в миску для даров еду. Свечи зажгли от своих факелов. И в мертвом храме словно снова забилось сердце.

Перед Буддой опустили пять фигурок.

Уже когда они уходили, кианг заплакала. Мопс похлопал ее по локтю:

– Не беспокойся. Я почти уверен, что это было не зря.