Туманный лисий мех

– Когда доберемся, – процедил аллигатор и, подумав, поправился: – Если доберемся, я из тебя подушку сделаю.

– Я обеспечу тебе бессонницу, – улыбнулся мопс. – И проблемы в личной жизни.

– Личная жизнь, – томно вздохнула тигрица, косясь на коня. – Еще чуть-чуть – и она начнется!

– Так ты пожелала любви? – улыбнулась собачка. Тигрица сочувственно усмехнулась:

– Гуан, как ты еще наивна! Любовь! Кому она нужна, любовь? Одни проблемы с ней!

– А я загадала любовь, – призналась та.

– Слишком абстрактно, – покачала головой кианг.

– Так я конкретного зверя загадывала…

– Наша Гуан влюблена! – восторженно объявила тигрица. – Какая досада, мальчики, что не вы те счастливцы!

– Мне лично в нее влюбляться не позволяет статус, – заявил барашек. – Мое желание куда проще: я сделаюсь жрецом Главного Зверя. Вот это счастье!

– Когда я стану самым успешным игроком азартных игр Китая, – самодовольно вздернул нос конь, – в меня все будут влюблены.

– Если станешь, – уточнила кианг. – А возможно – кончишь как Тенгфей.

– Стоило ли вспоминать такое! – покачал головой харза.

Все опустили глаза, и дальше шли в молчании. Трава и сухие ветки шуршали и трещали под ногами. Где-то во тьме пел поминальную песню сверчок. Через десять или пятнадцать минут собачка тихо произнесла:

– Я однажды тоже была ночью в лесу. Нас было четверо. Вернулась только я… Вышли мы все, но вернулась только я.

В воздухе повисло напряжение, запах смерти, как на поминках.

– Ты думаешь, сегодня тоже ты будешь единственной? – осведомился аллигатор.

– Да. Может быть. Я знаю, что я точно найду храм и вернусь. Я не ручаюсь за вас.

– Думаешь, ты особенная? – оскалился аллигатор.

– Я не особенная, я одержимая.

Аллигатор клацнул зубами:

– Отлично. Тогда я иду один, всем удачи!

– Бохай! – окликнула его тигрица, но он уже растворился во тьме. Харза бросился за аллигатором:

– Бохай, погоди! Мы же…

И тоже исчез.

– Зачем ты так? – упрекнула собачку кианг. – Надо их вернуть. Они ж друзья, вот и…

– Нет, нам надо найти храм. С ним или без него.

– У тебя, тихоня, резко голос прорезался? – хмыкнула тигрица.

– У меня он хотя бы красивый. Тебе же лучше молчать.

– Когда я стану известной певицей, ты прикусишь язычок!

– Ты? Певицей? – спросил мопс, переглянулся с конем, и оба расхохотались. Тигрица осклабилась.