Клятва Гиппо Кратоса

– Торн, да? Хм, Торн… – задумчиво пробормотала пустота.

– Ага. Торн, – кивнул щенок. – А вы… Вас почему не видно?

– А я призрак, – отозвался собеседник таким тоном, словно это было очевидно, и развел лапами – вернее, перчатками. – Представляешь, от меня осталось только это. А тела нет.

– А вас можно в зеркале увидеть? – спросил зачем-то Торн. – А то я читал, что в зеркале призраков всегда видно.

– В зеркале? – повторил Лукас. – В зерка… Никогда вот не задумывался! А давай попробуем.

От фортепиано отодвинулась маленькая табуретка, как будто кто-то встал с нее.

В отражении он увидел высокого статного волка с серебристой шерстью, в белых перчатках и в дорогом костюме с бабочкой. А рядом – того страшного щенка с выпученными глазами и пеной на губах.

– А ведь это вы были, – очень-очень тихо прошептал Торн, глядя в голубые глаза волка. – Тот пианист-виртуоз, да? С дочкой Ребеккой и женой Альбертой? Вы так красиво играли!.

– Только нет у меня, сынок, ни дочки, ни жены, – горестно вздохнул Лукас.

– И у меня нет, – пожал плечами Торн. – Ни мамы с папой, ни брата… Они сами меня отравили. А вы любили свою дочь? – хмуро поинтересовался Торн. Волк поднял глаза к потолку и улыбнулся:

– Очень любил. Она была моей маленькой принцессой. Я до сих пор грызу себя, что… убил ее.

Торн вздрогнул.

– Убили?

– Просто один очень, очень плохой зверь заставил меня…

– И меня, – проронил Торн.

– Он был в моей голове…

– И в моей.

– Он сводил меня с ума!

– И меня!

– И я не понимал, что творю!

– И я тоже! – выкрикнул Торн и одним ударом разбил зеркало с глядящей из него ехидной лабрадорьей мордочкой. – Я тоже свихнулся! Но мой плохой зверь – моя же семья! И я убил их и…

– Постой-постой! Но откуда тебе знать, что тебя отравили родители?

– А кто же? – удивился Торн.

Белые перчатки подняли с пола два осколка и соединили.

– Понимаешь, Торн, прежде чем обвинять кого-то или наказывать, надо разобраться.

Щенок шмыгнул носом.

– Вы, наверное, были хорошим отцом… А вас убили?

– Нет. Я застрелился, чтобы не застрелить дочь. У меня до сих пор теплится надежда, что все-таки Ребекка жива. Но… вряд ли.

– Да что он знает? – настойчиво зашептал голос в голове. – Видишь, он счастливее тебя. А ты еще с ним разговариваешь?..