Запрет на безумие

 – Нахалка, воровка, а теперь еще и лгунья прикусила губу, страдальчески исказила лицо, и с надрывом закричала:

– И все из-за своей белобрысой шлюхи! Хочет всего меня лишить и отдать ей! Ей!!!

Казалось, у Ролана лопнут желваки – так сильно он стиснул челюсти.

– Что ты несешь? – процедил он сквозь зубы.

– Он лишил меня подарков, машины, украшений – лишил всего! Его шлюха живет в моем доме, купленном на мои деньги, спит в моей постели, даже бельем моим пользуется. Как… – спросила сумасшедшая, которой предрыдательные спазмы сковали горло.

– Она ненормальная… – поражался Ролан. – Она сумасшедшая…

Он стоял и не мог поверить в происходящее. Эта ненормальная… она… она действительно ненормальная.

– Вот! – воскликнула гадина. – Вот! Он называет меня ненормальной, чокнутой, идиоткой, и всегда так называл! – По женской щеке скатилась скупая слеза. – Ну, какой приличный мужчина будет говорить такое своей любимой женщине? Какой? – Скупая превратилась в щедрую, слезы полились рекой, и в попытках унять Амазонку (вялых и бесперспективных), с искаженным от мук лицом, нахалка обратилась к человеку:

– Вот вы любите свою жену? – Нахалка вытирала слезы, с удовольствием размазывая тушь по лицу.

– Ну, всякое бывает… но чаще да, чем нет, – поспешил согласиться человек.

– А вы говорите ей подобное?

– Нет, – был лаконичен бедняга.

– А он мне говорил это постоянно. И что я страшная, безобразная.

– Нет, что вы, – человек был поражен. – Вы красавица.

– Хватит нести чушь! – Улыбки полоумной, расплывшейся на лице от последних слов полицейского, Ролан не выдержал. Она не просто больная на голову и несет ахинею – она верит в то, что несет! Да что с ней не так? Она издевается над ним?

Мысль поразила Ролана в самое сердце. Он посмотрел на ее испачканное тушью, мокрое лицо, блестящие от слез глаза, затравленный взгляд, пытаясь во всем этом отыскать крупицу правды, и не смог.

Потому что девчонка отличная актриса, играющая роль весьма убедительно. Наверняка, будь он человеком, тоже ей поверил бы, и даже думать не смел, что такая прелестная, очаровательная гадина может быть не искренна. Но Ролан не был человеком. Не был. Он за версту чувствовал фальшь, он видел, как в удивительного оттенка бирюзовых глазах плещутся искры довольства. Мерзавка.