Одиннадцать миль

 – Джош улыбнулся, но его улыбка эта вышла вымученной, отдающая усталостью, страданием. Губы его как будто бы автоматически натянулись в фальшивом подобии дружелюбия, глаза, прежде всегда радостные и искрящиеся, теперь потеряли блеск.

– Ты устал, Джоши?

– Устанешь тут, когда друг валится на тебя в стельку пьяным, а потом рыдает в подушку. Ещё и раздеться норовил, когда очнулся в первый раз. Представляешь ли ты, чудовище пьяное, как сложно было уложить тебя обратно в кровать?

Мужчина нервно сглотнул, косясь на Томаса.

– Мы… мы спали, да?

– Да не дай Боже, ты сдурел? Может, в твоей пьяной голове что-то такое и проскальзывало, но я всё ещё был трезвым, парень. Не в мою смену, не в мою жопу, Бренни. Ты слишком стар.

– Джош… – Уинтер нервно сглотнул скопившуюся на кончике языка горькую слюну, всё ещё отдающую привкусом таблетки. – Прости, стоит мне наклюкаться, я сразу становлюсь до хрена странным. Я не хотел, это просто…

– Недоразумение. Это просто небольшое недоразумение, парень.

Джош выдохнул, тихо рассмеявшись, потом вдруг замолчал и устало потёр виски пальцами.

Брендон наблюдал за ним так внимательно, как только позволяли уставшие глаза, и с каждой секундой замечал про себя всё больше знаков в поведении Джоша, которые кричали: «Нет, я совершенно не в порядке!»

– Джоши-бой? – Неуверенно позвал он, попытавшись сесть. Правая щека горела, кажется, на коже остался след от смятой наволочки, в голове зазвенел колокол, а перед глазами поплыло. В эту минуту Брендон даже подумывал, что застрелился бы, не будь друга рядом, но, конечно, пулю в висок он ещё успеет зарядить.

Всегда успеет. – Ты в норме?

– Я просто очень устал за эту ночь. Ты совсем не давал мне спать, Бренни, совсем. Всё время стонал, верещал, как свинья дикая, потом ещё с койки грохнулся. Ночка была что надо, я тебе так скажу.

– Ну, я хотя бы не приставал к тебе и не называл «своей малышкой», а то кто ж меня знает, – отшутился капитан, едва заметно повеселев. Джош ухитрялся поднимать ему настроение даже своими словами.

Никаких утешений, ничего сопливого. Только обычное дружеское негодование и желание дать пинок в большой мир.

Грэйв подозрительно кашлянул, отводя взгляд, и Уинтер не выдержал, громко засмеявшись. Он чувствовал, как с каждым резким вдохом грудь наполняется болью, отдающейся после в голове, пробивающей затылок, но ничего не мог с собой поделать. Смех его едва не душил, поэтому пришлось сделать усилие над собой, чтобы остановиться и замолчать.