Ликвидатор. Тяжелый пепел

Может, сказалось недоедание последних дней? Или все дело в аномальном воздействии Зоны на его тело? Да какая, по сути, разница. Главное, он выяснил, что здесь все происходит не так, как в лабораторных условиях, а это знание дорогого стоит.

В груди появилось сильное жжение, как при изжоге. Умереть он, конечно, не умрет, но скоро наступят вялость и апатия. Ему грозит на сутки превратиться в подобие безвольного овоща, если только не принять экстренные меры.

Иван потянулся к своему рюкзаку, но тут резкий упадок сил накатил на него, как приливная волна.

Мышцы тела внезапно ослабли, и Гусев повалился набок.

Поначалу он запаниковал, не зная, что теперь делать. Раньше ничего подобного не происходило, следовательно, у него не было готового алгоритма действий. Это угнетающе действовало на Ивана, ведь он привык, что в его жизни всегда все под контролем. Даже ситуация с Бурбоном была просчитана им до мельчайших подробностей и развивалась по заранее намеченному плану, пока не вмешалась эта непредвиденная случайность.

Гусев был законченным перфекционистом. Желание всегда доводить все до конца взяло в нем верх над медленно обволакивающим его липким, как паутина, страхом. Стиснув зубы, он снова попробовал дотянуться левой рукой до рюкзака, но вялая, будто лишенная костей конечность отказывалась служить ему.

– Ну же! – невнятно прохрипел Гусев, сердито сверкая глазами. На безвольном, скособоченном, как при инсульте, лице только они и были в состоянии выразить бушующие внутри него эмоции.

Из уголка перекошенного рта к полу потянулась тонкая ниточка слюны. Иван заорал от переполняющей его бессильной злобы, но вместо звериного вопля из его груди вырвалось сиплое шипение, как будто воздух вышел из проколотой шины.

То ли помог этот приступ неконтролируемой ярости, то ли по другой причине, но пальцы Гусева шевельнулись. «Господи, пожалуйста, дай мне еще один шанс», – мысленно взмолился он и снова попробовал дотянуться до рюкзака.

С третьей попытки ему это удалось. Превозмогая слабость, Иван дрожащими, плохо гнущимися пальцами с трудом развязал тесемки и просунул руку внутрь горловины.

Какое-то время подушечки его пальцев скользили по грубому рубчику брезентовой ткани, пока не наткнулись на холодный металл. Гусев собрал остатки воли в кулак. Хватая воздух ртом, как астматик во время приступа, он вытащил из рюкзака плоскую жестяную коробку и, дважды щелкнув замками, открыл ее.