Роза в уплату

Высокий, миловидный и беспечный брат Джон, который оказался в монастыре по ошибке, а потом ушел из него с общего согласия и уехал в Уэльс, поменяв роль брата на роль мужа и отца. Брат Марк, который вступил в обитель шестнадцатилетним пареньком, малорослым, полуголодным. Он был сиротой, робким и тихим, и с детства познал дурное обращение, а вырос в зрелого, спокойного и ясного духом человека, и его желание стать священником никого не удивило. Кадфаэлю до сих пор недоставало брата Марка, который теперь служил в домашней часовне епископа Личфилдского и был уже дьяконом.

«Любопытно, кто следующий? – подумал Кадфаэль. – Облачите дюжину юношей в одинаковые грубые черные рясы, выбрейте им тонзуры, пусть они день за днем, год за годом ведут одну и ту же жизнь, все же они останутся разными, каждый по-своему неповторим.

– Кого бы тебе ни прислали, – сказал Хью и улыбнулся, шагая рядом с Кадфаэлем по широкой тропинке, огибавшей рыбные пруды, – к тому времени, как он уйдет от тебя, это будет совсем другой человек. Уж ты постараешься! Зачем им отдавать тебе, скажем, Руна, милого и наивного, как святой? Это уже готовый монах, таким он и родился. Ты получишь какого-нибудь сомневающегося, упрямого детину, коего надо еще пообтесать. Правда, в итоге не всегда выходит то, что ждали, – добавил Хью, коротко усмехнувшись, и искоса глянул на своего друга.

– Рун взял на себя попечение над алтарем святой Уинифред, – возразил Кадфаэль. – Он испытывает к ней собственнические чувства. Сам льет для нее свечи и берет у меня пахучие масла, желая сделать воск благовонным. Нет, Рун сам нашел себе занятие, и незачем вставать у него на пути. Эти двое позаботятся друг о друге.

Хью с Кадфаэлем перешли мостик через ручей, питавший пруды и мельницу, и очутились в розарии.

– Теперь они скоро раскроются, – с довольным видом заметил Кадфаэль. – Им нужно было только тепло. А то я уж было засомневался, получит ли вовремя вдова Перл свою ренту в этом году. Но если эти наверстывают упущенное, то и ее белые, наверное, не отстанут.