Монаший капюшон

Как только торопливое шлепанье сандалий брата Эдмунда стихло на дороге, Кадфаэль попросил потрясенных несчастьем домочадцев перейти в другую комнату, подальше от спальни, где разыгралась ужасная сцена. Воздух спальни был пропитан запахом смертного пота, смешавшимся с запахами лекарств. Но витал там и еще один запах, слабый, но устойчивый, – Кадфаэль чувствовал, что сможет определить его, надо только сосредоточиться и подумать.

– Случившемуся не поможешь, – печально промолвил монах, – и мы сейчас не вправе ничего делать без разрешения властей, ибо такая кончина требует объяснения.

Но нет нужды оставаться здесь, это только добавит скорби. Вам всем лучше бы выйти, присесть и успокоиться. Дитя, – он посмотрел на служанку, – найдется у тебя кувшинчик с вином или элем? Налей-ка своей хозяйке, да и сама тоже выпей – это вас поддержит. Вы под опекой аббатства, и оно не покинет вас в горе.

В растерянном молчании все вышли из комнаты. Один только Эльфрик беспомощно оглядел оставленный в беспорядке стол, валявшиеся повсюду осколки посуды и, видимо вспомнив о своих обязанностях, дрожащим голосом спросил:

– Разве я не должен прибрать здесь?

– Нет, пока ничего не трогай.

Садись, парень, и постарайся успокоиться. Людям шерифа надо увидеть все как есть, и только после этого можно будет наводить порядок.

Монах вернулся в спальню, прикрыв за собой дверь. Заинтересовавший его запах уже почти не ощущался, заглушенный зловонием. Кадфаэль склонился к вывернутым губам мертвеца: от них исходил тот же самый запах.

Нос у Кадфаэля с виду был неказист, зато нюх – острый, как у оленя.

Оставаться у смертного одра не имело больше смысла: он узнал все, что можно было узнать. Вернувшись в другую комнату, Кадфаэль увидел несчастную вдову – она сидела сцепив руки на коленях, качала головой, словно не веря случившемуся, и повторяла: «Этого не может быть! Этого не может быть!» Девушка сидела рядом. Глаза ее были сухи, но она обнимала хозяйку за плечи с такой нежностью, что в этом виделось нечто большее, чем преданность служанки.

Оба молодых человека ходили из угла в угол, не находя себе места. Кадфаэль встал позади них, в тени, и принялся внимательно разглядывать обеденный стол. Стол был накрыт на троих, причем два кубка стояли, а третий, судя по всему принадлежавший хозяину, ибо с той стороны у стола находился не простой табурет, а кресло с подлокотниками, был опрокинут, и эль пролился. Видимо, Бонел уронил его, когда, почувствовав себя плохо, попытался встать.