По следам смерти

Как бы нам четверым не хотелось прижучить ублюдков прямо сейчас, мы не могли бросить Хэла одного. С наркодельцами мы ещё успеем разобраться. Запусти хоть кого-то из нас сейчас в допросную, и от подозреваемых не осталось бы живого места.

– Босворта оперируют, – подала голос Джина, беспокойно расхаживая взад и вперёд мимо железной скамьи, на которой восседали остальные члены команды. – Пуля задела плечо и застряла в кости. Он потерял много крови, но врачи говорят, жить будет. Вопрос в том, сможет ли он так же орудовать оружием.

– К чёрту оружие, – вспыхнул Клиффорд. – Сможет ли он снова орудовать рукой!

– Остальные целы?

Хобсон по очереди осмотрел всех нас. Его мощная грудь вздымалась и опускалась над четвёркой его лучших оперативников – он тяжело дышал. Впервые я видел шефа настолько обеспокоенным.

– Ни царапины. – Заверила его Лапорте.

– Я в порядке, а вот Винсу досталось.

– Жить буду, ерунда. – Отмахнулся Фишер, когда все взглянули на его забинтованную руку.

– Один из них тебя так? – Спросил Хобсон, на что Клифф злорадно усмехнулся:

– Если бы.

– Пристрелил бы… – Процедил сквозь зубы Винсент.

Если Винс не впал в буйство и не крушил всё на своём пути, значит, он и правда был в порядке. Взгляд шефа задержался на моих руках, одеревенелых от засохшей крови.

– Грейнджер?

– Это не моя кровь. – В горле так пересохло, что ответ получился сдавленным. Как жестянка из-под выпитого «Пепси».

Тело Дилана доставили в морг.

Через несколько часов на его ноге появится неприметная бирка с именем, а окоченелое тело закроют в ледяной ячейке морга, пока родственники не будут готовы забрать его для похорон. Из близких у Дилана Макбрайта был только я, да старый кот Алегро, доставшийся ему от единственной женщины, которую он когда-то любил и в честь которой назвал.

Алегра работала на одного из наркобаронов в мексиканском картеле и в один прекрасный день стала не только осведомительницей Макбрайта, но и его любовницей. Что случилось с Алегрой я не знал. Дилан был не из болтливых и некоторые моменты из своего прошлого держал за семью печатями. Ни лишняя кружка пива, ни стопка текилы не могли развязать ему язык.