Не верь глазам своим

Но отмахнулась от этой затеи. Уж разумнее вызывать полицию, чем частного детектива. Но не хотелось выглядеть взбалмошной паникёршей перед уважаемой полицией Балтимора. Мама мне не простит, если я созову всех копов на лужайку перед домом, а окажется, что она порезала палец ножом для конвертов.

К дому я примчалась на пятнадцать минут раньше, чем думала. Бросила машину у крыльца, даже не захлопнув дверь, и влетела в дом с порывом холодного ветра. Где-то в глубине играла тихая музыка. Людовико Эйнауди исполнял концерт, выстукивая по клавишам пианино с неповторимым мастерством.

Мама любила ставить его композиции, когда грустила и когда радовалась, и верила, что её маленький мальчик однажды станет таким же великим, как итальянский композитор. Когда Джонатан пропал, с ним пропала и классическая музыка. Но теперь играла снова…

– Мама! – Крикнула я, метнувшись в гостиную. – Мама, это я! Ты где?

– Здесь, милая.

Голос ничуть не напуганный. Скорее восторженный.

Мамина хрупкая фигурка сидела на диване в окружении подушек и покачивалась на мелодичных звуках пианино.

Она склонилась к журнальному столику и выписывала что-то на стопке открыток. Рядом громоздился поднос с вазочкой и свежей розой из сада, дымящимся чайничком чая и пряными сладостями.

Мама выглядела вполне себе здоровой и счастливой, и я замерла посреди гостиной, борясь с негодованием. Эта женщина однажды сведёт меня с ума! Я сделала три глубоких вдоха, чтобы не разразиться гневным криком. Я мчалась через полгорода, боясь, что с ней что-то случилось, а она попивала себе чай и пританцовывала под классическую музыку.

– Мама. – Сдержанно процедила я, чуть скрипнув зубами. – Что за срочность? Ты меня напугала своим сообщением, а потом не брала трубку.

– Ох, дорогая, прости. Я слишком сосредоточилась, а ты ведь знаешь, если я чем и занята, то ничего кругом не слышу.

Но это не мешало ей слышать музыку и своих тараканов в голове.

– Я звонила Констанс и на домашний. Никто не подходил.

– Констанс на кухне, обзванивает кейтеринговые компании, которые занимаются фуршетами для моего фонда.

Не стоит её беспокоить.

Я чуть не закричала от возмущения, но мама, казалось, не понимала, что её поведение выходит за рамки. Хотя для Вирджинии Лодердейл не существовало никаких рамок. Я выдохнула весь гнев, заставив себя проявить снисходительность. У мамы случилось сразу два потрясения за один день. Глубокая депрессия от потери сына и бесстыдная радость от его возвращения.