Уроки вожделения

Лицо мужчины оставалось в тени, а светлые глаза горели тем самым огнем – на который больно смотреть. Не просто горели: пылали, пожирали её, и даже черты, казалось, заострились, стали меньше похожими на человеческие, но приобрели звериную притягательность.

И что-то вдруг кольнуло память: какое-то ускользающее воспоминание…

– Я вас знаю? Встречала прежде? – прошептала девушка срывающимся шепотом. – До последнего года?

И тут же снова захлебнулась стоном, потому что маркиз, продолжая смотреть в глаза, положил пальцы на едва прикрытый треугольник плоти и надавил на какую-то точку, а потом потер, отчего Аре стало и больно и непередаваемо хорошо – больно потому, что хотелось чтобы нажал сильнее.

Между ног требовательно заныло, обдавая волнами томления.

Зрачки мужчины расширились до предела, почти закрыв радужку, на лбу заблестел пот. Он издал хрип, словно сдавался самому себе, и склонился к промежности девушки. Прихватил губами плоть через ткань и надавил на распаленную расщелину горячим языком, водя им вверх-вниз, вверх… и мучительно медленно внииииз.

Как раз там, где это было острее, восхитительнее, умопомрачительнее всего, так что от наслаждения на глаза наворачивались слезы.

Когда Ара попыталась вывернуться, ускользнуть от этой ласки, больше похожей на пытку и разрывавшей её новыми непонятными ощущениями, крепко стиснул её бедра, распахивая их ещё шире, закидывая ноги девушки себе на плечи.

А движения рта изменились: стали настойчивей и бесстыдней. Теперь он посасывал, прикусывал, выводил обжигающие узоры на шелке белья, толкался кончиком языка туда, где начинался вход в самое сокровенное.

Наверное, если бы он коснулся напрямую, не через ткань, Ара сошла бы с ума. Просто рассыпалась пылающими углями…

Она сама не заметила, как зарылась одной рукой в его короткие волосы, получая дополнительное наслаждение от ощущения их жесткости, от возможности притянуть его ближе. О Боже… как это слаааадко… Да! Даа!

Девушка уже непрерывно постанывала, изгибаясь и неосознанно двигая бедрами, а маркиз в ответ издавал хриплое рычание, большее похожее на животное.

Теперь от него пахло иначе – ничем конкретным, просто… иначе. И этот аромат погружал Ару в алое марево вожделения, туманил разум, заставлял снова и снова подаваться всем телом ему навстречу, буквально вдавливаться в язык…

И когда она почувствовала его пальцы под бельем, тянущие за края ткани, избавляющие от этой последней преграды, то приподняла таз, чтобы ему было удобнее.