Дикий. Его неудержимая страсть

Все же есть свои привилегии в том, чтобы быть девушкой бойца. Первый ряд даёт не абы какое преимущество. Бугрящиеся мышцы под гладкой кожей, уверена, приковывают не только мой взгляд. С грацией хищного зверя Матвей ступает на ринг, горящими глазами обводит присутствующих. Ему это в кайф, что уж говорить. На расстоянии видно, как от него буквально волнами исходит бешеная энергия, готовая повалить всех, кого он посчитает нужным.

Под громкий голос анонсера, Кешнов находит меня глазами и, широко ухмыльнувшись, подмигивает.

Сегодня бои промежуточные. Сначала парни дерутся друг с другом, а в конце остаются два сильнейших и борются между собой. Так целый месяц до решающего боя, пока не определится главный победитель.

Я надеюсь, что на этом месяце все и закончится. Это выше моих сил, каждый раз вот так, как на иголках, вздрагивать и хотеть убить каждого, кому удаётся нанести удар моему говнюку. И пусть он потом с лихвой отделывает соперников, но не испытывать фантомной физической боли на собственном теле у меня не получается.

Наблюдать за боями, в которых Матвей не принимает участие, мне не хочется, поэтому, когда он уходит с ринга, я иду следом, а перед следующим боем занимаю свое законное место.

Кто бы сомневался, что Кешнов дойдёт до финала сегодняшнего вечера? Может, такие и были, конечно, но со своими деньгами, которые они не поставили на Матвея, эти недалекие точно могут попрощаться.

Перед тем как выйти на решающий бой, каждый из бойцов обтирает обернутые эластичными лентами руки магнезией, специальным средством, впитывающим лишнюю влагу и как следствие увеличивающим надёжность захвата.

В нокаут соперника Матвею сразу отправить не удаётся. Тот оказывается достойным противником, за что мне снова хочется вцепиться в его физиономию ногтями. Бой длится уже минут пять, а этого хватает, чтобы прилично устать.

Давай же, Матвей, я знаю, что ты в разы сильнее этого слюнтяя, из рассеченной брови которого уже струёй течёт кровь. У моего бойца и самого неслабая гематома на скуле. Так ему и надо. Нечего опять было сюда соваться, мать его.