Птица, убившая меня

Весь стол занимали широкие крылья с крупными маховыми перьями, глаза уже были не просто красными – они полыхали алым огнем, а в клюве обнаружились приличные такие зубы, острые, словно иглы.

Макс начал говорить, и птица удовлетворенно ухала, вбирая в себя черные чувства мальчика. Он говорил, птица росла.

Выговорившись, Максим пошел на кухню, чтобы выпить воды. В груди по-прежнему было пусто и больно. Максим залпом выпил кружку воды и увидел в пепельнице, снова наполненной окурками, почти целую сигарету.

Максим долго кашлял. Легкие словно хотели вырваться наружу. Максим посмотрел на сигарету, все еще зажженную, и решительно сделал вторую затяжку. Снова кашель, но уже легче. Дальше пошло еще лучше. Мальчик выкурил сигарету. Боль в груди чуть отпустила, в голове как в табачном дыму лениво ползали мысли. Максим поплелся в комнату и упал на кровать, не раздеваясь.

– Надо купить пачку, – сказал он сам себе и уснул.

Глава 3

Бывает, снится сон страшный, ты бежишь от кого-то или падаешь в темной бесконечности и не можешь проснуться. А когда наконец вскакиваешь в кровати с бухающим от страха сердцем, то не можешь сразу осознать, что все закончилось, страх ушел и можно спокойно спать.

Максим будто проснулся после кошмара, но сон продолжился наяву. Первые недели после смерти подруги Макс помнил плохо: кажется, он ходил, говорил, даже улыбался кому-то, но в душе было пусто и холодно.

В день похорон было ясно и ветрено. Ноябрьский ветер пронизывал до костей, по небу наперегонки друг с другом неслись легкие белые облака – глядя на них, можно было подумать, что на земле весна, тепло и природа просыпается после зимней стужи, но все было сосем наоборот. Деревья сбросили листву и стояли обнаженные и жалкие в ожидании снега, который прикрыл бы их наготу.

На похороны собрался весь класс. Маргарита Павловна стояла позади детей и, не стесняясь, ревела, время от времени вытирая глаза платочком.

Одноклассники стояли, глядя на свежевырытые могилы. Молчали все, слез было мало, но посеревшие лица, закушенные губы и сжатые в кулаки ладони говорили о многом. Даже неугомонный Дементьев стоял, сгорбившись, отворачивал лицо то ли от ветра, то ли от непрошеных слез. Максим ничего не замечал. Он стоял, как и все, молчал и смотрел в одну точку. Поверить в происходящее было выше его сил.