Оторва для Ангела

Родня продолжала беситься и настаивать, однако в процессе родов энергии Темного и Светлой так перемешались, что разделяться для них было опасно. Даже пара шагов друг от друга вызывала мигрень, а после и обморок. Пришлось Светлым и Темным строить между башнями странное здание, выложенное из темных и светлых блоков. А что поделать? Сами новоиспеченные родители не могли вернуться в свои башни, ведь разделяться нельзя, а концентрированные источники магии причиняли боль партнеру.

Тогда новоявленные бабушки и дедушки взялись за детей.

– Ияри Светлая? – прапрабабушка Шайлих недоверчиво смотрела на праправнучку, укутанную в темно-фиолетовое одеяльце.

– Ба, ты же видишь, – утомленно в десятый раз говорила Эвелин.

– Вот эта немочь бледная – Темная? – возмущался старый Агроданн, глядя на нежную блондиночку в розовых пеленках.

– Да, дедушка, Сая – Темная!

– Но почему она в розовом? – недоумевал старик.

– Ей не нравятся фиолетовые и серые пеленки. Она девочка и хочет розовые! – закусывая изнутри щеку, терпеливо пояснял Алистер, уже боги знают в который раз.

– Все у вас не по-нашему! – ворчал Агроданн, но глаз не сводил с куколки в кружевах и рюшах.

Старая фея тоже ворчала, требовала для Ияри розовые ленты и кружева, но малышка делала: «пф-ф-ф-ф» и сжигала ненавистные рюши в золотом пламени. Рядом бился темный огонь, уничтожая лиловый бархатный конверт для младенцев.

Но рюшки и пеленки – это было позже. А в первые часы жизни новорожденных старые маги попытались разлучить крошек-близняшек, растащив их по башням.

– Раз вам надо быть вместе, живите тут, – категорично заявила прабабушка-фея, оглядывая дом, напоминающий цветом шахматную доску. Он все еще вызывал у нее головную боль, но что не вытерпишь ради наследницы! – А малышке нужно быть ближе к источнику! Чтобы ее резерв рос!

Эвелин даже возражать не стала – роды, ссоры и стройка выпили из нее все силы.

Не встретив возражений, лэри Шайлих схватила Ияри и понесла в Светлую башню. Эвелин прикрыла глаза и начала считать про себя:

– Раз, два, три…

На четвертом шаге раздался плач. Сначала тоненький, неуверенный. Но чем дальше фея отходила от кроватки близняшек, тем громче и уверенней он становился.