Нечаянная невеста

Самой большой ценностью были вот эти самые бумаги и пачка пожелтевших писем – у матушки в столице все же были родственники, и если мужа найти не получится, придется обратиться за помощью к ним.

Последний раз окинув взглядом знакомый с детских лет пейзаж, Амели убрала бумаги в сумочку, поправила ленты шляпки и двинулась к стоянке. Там уже приплясывали от прохладного весеннего ветра Илана и Брис. Сестра очень вытянулась за зиму, ее темные глаза стали просто огромными на бледном худощавом личике. Брат, напротив, словно остановился в росте, и старательно прятал покрасневший нос в потертый отцовский шарф.

– Сейчас сядем в дилижанс, и согреемся! – пообещала им девушка, услышав цокот копыт.

– Скорее бы! – буркнул Брис. Ему только-только исполнилось восемь, но он считал себя мужчиной и защитником сестер.

Илана просто поежилась и спрятала руки в муфту. Девочке двенадцати лет хотелось быть красивой, и Амелия не стала убирать в сундук милую вещичку, пошитую, когда-то для нее самой.

Отдала, обходясь перчатками домашней вязки.

Стук копыт приблизился. Заметив пассажиров, кучер натянул поводья:

– В город, барышня?

– В город!

Старик спрыгнул с облучка, и поставил сундучок на груду другого багажа. Амели отдала деньги за проезд, и втиснулась на скамью за спиной кучера. Детям пришлось сесть на узкие возвышения в центре экипажа. Неудобно, тесно, трудно держаться, но других вариантов не было. Дилижанс ехал медленно, но все же быстрее чем идущий пешком человек.

В тесной коробке сидела парочка хмурых мужчин – по виду рабочих, выбиравшихся в деревню к семье, пожилая дама в черном платье, и женщина непонятного возраста, в черном капоре и сером платье.

Амели сдержала вздох. Ее собственное платье тоже было черным. Точнее бурым до черного. Война изрядно выкосила провинцию, но экономя на крепе вдовы просто красили свои повседневные платья чем придется, и продолжали носить, штопая локти и подолы. Заливаясь слезами, девушка сварила, когда-то любимое голубое платье в отваре ольховой коры.

Цвет получился скорее грязным, чем черным, поэтому детские вещички она перекрашивать не стала. Нашила кое-где траурные повязки, да запаслась парой черных лент, зная, что детям пренебрежение трауром простят, а вот ей – нет.

До ближайшего городка добрались часа через четыре. Там сделали остановку, попили ледяной воды из колодца, съели по пирожку и снова забрались в дилижанс.