Мужской гарем

Он понимал отца, но горечь все равно подступала к сердцу.

Сон долго не шел к нему, несмотря на усталость. Ему вдруг подумалось, что Лисанна сейчас может носить его ребенка. Пока это незаметно, но, когда он вернется, она будет точно знать. Хотя Зит… с ней остался Зит. Ревность к брату, которого он прежде считал половинкой себя, отозвалась неприятным чувством «под ложечкой». К рассвету он все же уснул, вспоминая воздух, пахнущий морем и пряностями, крепких темнокожих женщин, и блестящие волосы Лисанны, раскинувшиеся по его плечам.

Подняли его рано. В большой кухне, пахнущей дымком от только что затопленных печей, луком, тестом и убежавшим молоком, его встретила служанка матери, подала миску с холодной кашей, кувшин с водой и кусок хлеба. После еды она же вручила ему новый комплект одежды, расшитой узеньким серебряным галуном.

– Леди просила вас не портить одежду, господин Малкольм, чтобы предстать перед Его Величеством в приличном виде, – сказала пожилая женщина с поклоном.

– Благодарю, Ватона, я возьму это с собой и переоденусь уже в столице, – ответил Малик, соблюдая вежливый тон.

Он знал, что любое его слово станет известно леди, а со временем и отцу, но страшно хотелось метнуть миску с кашей в стену, отбросить дешевый камзол и выругаться.

– Доброго вам пути, господин, – женщина еще раз поклонилась, подозрительно глядя на сжавшийся кулак мужчины, и отошла к столику, заваривать утренний чай для многочисленного семейства клана псов.

Другие служанки молчаливо скользили по дому, делая вид, что не замечают мужчину, недовольно глядящего в тарелку.

Малкольм глянул на них и грустно улыбнулся – очень уж разительно отличался от привычной клановой жизни тот мир, в котором он побывал. И пах он тоже иначе. Оставив на столе тарелку с кашей, мужчина вышел из кухни, забрал свои вещи и двинулся к тракту. Похоже, привычная жизнь окончательно осталась позади.

* * *

Дорога до столицы заняла около трех дней. Малкольм не спешил, он думал, решал, что стоит рассказать правителю, о чем умолчать. Его ослики мирно трюхали по дороге, и под слоем пыли было трудно отличить воина клана от обычного крестьянина или ремесленника, везущего на рынок свою работу. Это его и спасло.

Когда навстречу промчались всадники на добротных, но неприметных конях, он лишь поморщился – волна пыли накрыла его с головой.