Амирана

Отец Тео коротко поклонился изумленной саламандре:

– Очень рад за вас, мисс, сын, – потом как-то ловко подхватил жену под руку: – пойдем, дорогая, полагаю, ты захочешь поискать что-то необычное, чтобы украсить брачный шатер…

Когда визгливый голос драконицы затерялся в толпе, Амирана почувствовала истинное облегчение. Отыскав платочек, она промокнула вспотевший лоб, а потом резко обернулась к молчаливо стоящему Тео:

– Невеста? Знакомые?

Дракон изображал смущение, разгребая ногой слежавшийся снег.

– Маму и папу я действительно не ожидал здесь увидеть, зато вы познакомились в самой непринужденной обстановке.

У саламандры слезы закипели на глазах:

– Да что вы мужчины понимаете! – запальчиво крикнула она, собираясь убежать подальше, от ставшего вдруг таким толстокожим и недогадливым дракона.

К счастью Тео быстро сообразил, что делать – обхватил сердитую девушку руками так, что полы его плаща взметнувшись, укутали ее почти с головой:

– Ами, нежная моя, милая, – зашептал мужчина в маленькое, покрасневшее от его речей ухо: – не убегай.

Эти слова заставили саламандру притихнуть и, дракон решился – немного ослабил объятия и развернул строптивицу к себе:

– Клянусь своей кровью, я молю Небо послать нам дитя, чтобы мы смогли навсегда соединить наши жизни.

Сказав это, Теодорус начал ласково, успокаивающе целовать Амирану – щеки, лоб, заплаканные глаза, сладко-соленые губы… От этого интересного занятия их оторвал гулкий удар гонга.

– Состязания начинаются, – дракон неохотно оторвался от любимой. Оказалось, что все это время они так и простояли прикрытые его плащом, а вот под ним…

Торопливо затянув завязки и застежки, расправив полы жакета и капюшоны плащей, они двинулись к арене. Зрительские трибуны удобно располагались на возвышении, и прикрывались от снега и холодного ветра воздушными щитами.

Арена представляла собой круг, разделенный пополам тонким силовым барьером и цветовой границей. Одна половинка была окрашена красным цветом, вторая – зеленым. Зрительские трибуны располагались на стыке цветов.

В центре поля стояли трое мужчин. Один высокий меланхоличный дроу в традиционном костюме своего народа – несколько кожаных полос расшитых каменными бусами.