Вниз по течению. Книга вторая

Натка решила не развивать эту тему во избежание новой ссоры, вместо этого водрузила чайник на печь и радостно сообщила нежданному гостю, что сейчас они, раз уж пошла такая пьянка, будут объедаться халявной вкуснятиной. От халявной вкуснятины тот не отказался, но его лицо оставалось тревожным и сосредоточенным, даже когда челюсти хищно перемалывали шоколад. А Натка не замечала этого – её душа пела. Слава всё помнит! Да, он ни разу не навестил её в лабе, но разве это было бы правильно? Что бы подумали о нём подчинённые? Как бы он объяснил персоналу свой особый интерес с одной из подопытных? Наверняка куда разумнее скрывать их отношения, да и в любом случае ему сверху виднее.

– Как поживают твои подруги? – Клим решил первым нарушить чинную тишину чаепития, – Маринке-то поди скоро уж рожать?

– Не очень скоро ещё. В апреле ждут.

– Видел тут её недавно – живот аж на нос лезет, думал, что вот-вот уже.

– Наверно ребёнок крупный. Да и сама она худенькая, вот и заметно так сильно живот.

Клим снова о чём-то задумался, даже жевать перестал.

– А она уже знает кто будет? Пацан, девка?

– Не, не знает. В лабе УЗИ беременным почему-то не делают.

– Странно это. Мало ли там плод как-то неправильно развивается?

– Здесь многое странно, – ответила Натка, и это вернуло её с небес на землю. От мыслей о Славе, который вновь замаячил на горизонте ослепительным божеством – к делам более насущным и куда менее приятным. Лаба. Тесты. Зловещая капсула сенсорной депривации, способная превратить абстяжный кошмар в реальность.

– Э… Клим? Ты когда последний раз в лабе был?

Тот взялся за подбородок.

– Так это… дай бог памяти… недели за две до твоего появления здесь. Как раз времени оклематься хватило. А чего?

– Что с тобой там делали?

Клим уставился на Натку, как баран на новые ворота, и она поняла, что её догадки были верны – в деревне не принято о таком спрашивать. Запретная тема. Табу.

И, боясь, что её прервут, торопливо заговорила:

– Мне нужно понять! Там со мной случилась очень странная вещь… и страшная.

Клим долго молчал. Его лицо закаменело, глаза уставились в пустоту, и в них, в этих широко открытых глазах, плескался откровенный страх. За окном, где уже сгущались ранние северные сумерки снова начала насвистывать позёмка.