Зеркало и чаша

Велев кметям оставаться возле леса, Секач один пошел вперед. На руке у него был щит, но меча он не вынимал из ножен, показывая свои мирные намерения. От полотеской дружины тоже отделился кто-то из десятников, судя по хорошему шлему и кольчуге, и вышел ему навстречу.

– Кто вы такие и чего хотите? – крикнул полочанин.

– Я – Секач, воевода смоленский! – ответил гость, задыхаясь после ходьбы во всем вооружении по глубокому снегу. – Не воевать пришел… Хочу… говорить с вашим князем… Столпомиром… Здесь он?

– Кто тебя прислал?

– От дружины я… И от бояр смоленских.

Полочанин немного подумал, потом кивнул:

– Иди за мной.

Дружина Секача осталась на поляне под присмором полочан, а самого воеводу повели в город. Хорошо знакомый городок, будучи захвачен врагами, казался совсем чужим. Опытным взглядом окидывая вооружение многочисленных полочан, Секач еще раз отмечал, какое правильное решение они приняли.

Его провели в гридницу. Здесь тоже были кмети, на лавках сидели бояре, и хозяйское место тоже было занято.

Но на хозяйском месте сидел Зимобор.

Секач оторопел: он подготовился к разговору с совсем другим человеком и теперь не знал, что сказать.

– Здравствуй, Секач! – Зимобор кивнул. – Что же не здороваешься, раз прибыл? Не узнал? Вроде не так давно и расстались, виделись на днях. Избрана прислала? Где она сама?

Секач открыл было рот и опять закрыл.

– Да не морок я! Садись, рассказывай, с чем прибыл. Дайте ему пива, может, опомнится.

Пиво еще было редкостью, и в войске князя Столпомира возили с собой запасы ячменя, купленного за Варяжским морем. При виде знакомой темной жидкости Секач и правда оживился. Выпив и по привычке утерев усы, он сел на предложенное место и даже попытался ухмыльнуться.

– Нет, Зимобор Велеборич, все-таки не наяву ты мне явился! В Ирии, не иначе! Где еще теперь пива дадут!

– И что же ты в Ирий так заторопился? Или совсем дела плохи?

– А неужели хороши? У нас ведь теперь ни князя, ни… Известное дело, какой из женщины князь?

– А я вам не это говорил? А умные люди вам не говорили, когда отца хоронили? Нет, тогда ты не слышал!

– Ну, глупые были! – Секач отвернулся.

– Значит, мириться приехал?

– Значит, мириться.