Огнедева. Перстень Солнцевой Девы

Драка была в самом разгаре – хотя варяги, имея численное превосходство, уже брали верх над ладожанами – когда на них на всех разом набросились какие-то люди с палками и стали теснить в разные стороны, осыпая ударами. Это оказалась челядь Домагостя и его брата Хотонега, а заодно и Селяня с братьями. Противников растащили в стороны, а те, увидев рядом воеводу с братом, Вестмара и прочих, поневоле унялись, хотя и продолжали выкрикивать оскорбления. Стоял шум, гвалт, народ сбегался со всех сторон посмотреть на драку – правда, большинство опоздало и поспело только к тому, когда противники уже остыли и принялись собирать потрепанные колпаки, оторванные рукава и выбитые зубы.

– Что такое? Кто первый начал? Из-за чего драка? – строго допрашивал Домагость.

– Стейн, что ты натворил? Зачем ты ввязался в это? – причитал Вестмар. – Это может все нам испортить!

– Деленя, ты что, умом рехнулся? – Селяня, не смущаясь тем, что был на голову ниже, схватил того за грудки, тряхнул и прижал к стене гостиного двора.

– А чего они… – бурчал Деленя, рукавом утирая подбородок, сплевывая льющуюся изо рта кровь и жадно ловя воздух. – Чего… Я его… На клочки порву… Он, гад…

– Если гад, то приходите всей «стаей» разбирать! Порядок на что? Ты вон какой здоровый, должен понимать! И уж если не договоримся, тогда драться, но как положено.

Стейн ушел к мосткам умываться, а подняв голову, обнаружил рядом Велемилу. И пожалел, что ее сюда принесло – вид у него был не самый лучший. Из носа текла кровь, бровь была разбита, скула распухла – синяк будет на три шеляга!

– Пойдем со мной, я тебе кровь остановлю. – Велемила потянула его за рукав. – На, приложи пока.

Она обмакнула платок в воду и подала ему; Стейн взял и прижал к брови, стараясь хоть немного прикрыть разбитое лицо.

– Деленя дурак, – говорила она по пути до воеводского двора. – Что он по Даряшке сохнет, все до последней курицы знают. Он бы ее за себя взял, да Святобор не отдает. Куда отдавать – Деленя сам у него на хлебах живет. Они тогда от Игволода в чем были ушли, все добро до последней исподки в Вал-городе погорело.