Между грушей и сыром

В последнее время, о чем бы я ни думал, разбегаюсь, как прыгнул с шестом, отталкиваюсь, взлетаю, а потом стремительно падаю аккуратно к Мариным ногам. Теперь вот встречаемся, разговариваем, иногда даже спим вместе, вот как этой ночью. А Мара сразу ушла, как только стало ясно, что случилось что-то серьезное. Почему-то мне и не хотелось ей рассказывать, что у нас тут произошло. То есть, конечно, хотелось, очень хотелось прямо сейчас встать пойти и позвонить. Так все делают. Но я понимал, что это будет неправильно.

Поэтому я вернулся домой.

Заседание на кухне продолжалось. Я даже заходить не стал, а пошел к себе работать. Моя комната первая от входной двери слева, напротив коридора, ведущего на кухню и в ванную, а Ревеккина дальше, в самом конце холла, очень красивая комната со вторым этажом и балконом, точнее, балкон там раньше был, а потом отвалился, уже очень давно, дом красили, кажется, не один раз, и осталась только дверь, огромная деревянная дверь на четвертом этаже, выходящая прямо на улицу.

Ревекка ее никогда не открывала, наверное, боялась как-нибудь случайно в нее выйти. У меня балкона нет, моя комната выходит во двор, зато есть эркер, в свое время я повесил туда модные жалюзи, а моя бывшая невеста поставила огромную пыльную пальму. Под ней я и работаю, там стоит письменный стол и компьютер – двушка. Он стоит больше для понту, потому что основную работу я все равно царапаю ручкой, лежа на диване. Кроме дивана есть еще двуспальный матрац на полу и единственное кресло, в котором опять же сижу я.

Моя невеста говорила, что у меня дома можно только спать и трахаться, трахаться и спать, потому что, чего бы ты ни хотел, все равно куда-нибудь ляжешь. Она пыталась мне подарить какие-то стулья, но они либо быстро ломались, либо просто таинственным образом исчезали. Наверное, из-за этого она и ушла.

Мне сегодня хотелось думать только о женщинах. Ревекка, повторяю, мне нравилась. Очень милая старушка, пару раз пил у нее чай, когда только переехал.

Она преподавала литературу в школе и давала уроки. Хотя почему старушка? Ей было около шестидесяти. Лиз Тейлор уже давно за шестьдесят, а никто не назовет ее старушкой. Просто в какой-то момент облик Ревекки приобрел свою последнюю, завершающую форму. Она, наверное, лет до пятидесяти была молодой и красивой, а потом как-то сразу состарилась и законсервировалась в этом состоянии. Она могла прожить лет до ста и выглядеть все так же.