Между грушей и сыром

У нее давно уже было плохо с сердцем: один приступ перенесла, принимала какие-то пилюли. Милиция нашла пустой пузырек неподалеку от тела, видимо, она не успела купить новый, а ночью ее не на шутку прихватило. А нет, успела, баночку нашли в ее комнате на тумбочке. Дура баба. И чего ее понесло в студию? В общем, дела ясные. С тем и уехали.

На кухне состоялось внеочередное собрание обитателей квартиры. Муж Зои Мироновны даже не пошел на работу, хоть она и очень настаивала. Остальных из дома никто не гнал, а дело было серьезное: Ревеккина комната освободилась.

– Она будет наша, – безапелляционно заявила Зоя Мироновна, – у нас дочь, внуки, нам нужна дополнительная площадь.

О том, что дочь и многочисленные внуки в лице годовалой Лидочки живут в трехкомнатной квартире во Владыкино, Зоя сразу забыла, а помнила только о том, что дочка прописана все еще у них, здесь, а прописать Лидку к матери вообще дело святое.

– Подумаешь. А у меня трое детей, я тоже право имею, – скорее из принципа не соглашался Виктор Палыч.

Он полагал, что нет лучшего отдыха, чем путешествие летом по Волге, поэтому все его три внебрачные дочери жили соответственно в Нижнем Новгороде, Саратове и Астрахани, и вспоминал о них Виктор Палыч только на Восьмое марта.

– А родственники? – как всегда ни к месту ляпнул Зоин муж.

– Чьи? – не поняла его жена.

– Ревеккины. Я ее брата помню. Леня или Лева.

– А что брат?! Он уехал тыщу лет назад заграницу. Зачем ему какая-то комната в коммуналке?

– А еще был сын. Он умер…

– Умер, умер.

Никого у нее не осталось.

Оказалось, что в дверь уже какое-то время настойчиво звонили.

– Пойду открою, – сказал Юрка, которому все это малость надоело.

На пороге стояла незнакомая женщина.

– Добрый день, вы к кому?

– Мне позвонили из милиции. Сказали, что Ревекка… умерла.

– Да. И…

– Вы меня не знаете. Я жила тут раньше. Недолго, правда. Я жена, точнее бывшая жена брата Ревекки. – Последняя фраза далась ей с трудом.

Юра

Круто, ничего не скажешь.

Удивительный вообще день. А дамочка ничего себе, немного полноватая, но красивая. Что называется, русский тип красоты. От которого тащатся русские.

– Можно войти? – доброжелательно спросила она.

– Конечно. Вы как раз вовремя. Пойдемте на кухню, там все сидят.

Не знаю, получилось ли у меня сдержать глупую улыбку, когда я говорил ей что-то, помогая снять пальто, типа, как мне приятно ее видеть, когда привел ее на кухню и представил своим соседям.