В добрый час

То, что она узнала сейчас, ей уже приходилось иногда слышать о своем свекре в виде намеков. Но страшная горечь, звучавшая в словах молодого рудокопа, показала ей всю глубину пропасти, которую Берков вырыл между собой и своими подчиненными. Кто порицал Беркова, мог всегда рассчитывать на симпатию его невестки; она на себе испытала, каково быть жертвой его цинизма, однако, будучи женой его сына, не осмеливалась ничем обнаружить этого, и потому, не желая выговаривать молодому человеку, предпочла сделать вид, что не поняла его слов.

– Итак, вы не хотите принять благодарность даже из моих рук, – возобновила она прежний разговор, чтобы уклониться от опасной темы. – В таком случае мне остается только словами выразить свою признательность человеку, спасшему меня от верной смерти. Может быть, вы и это отвергаете? Благодарю вас, Гартман!

Она протянула ему руку. Эта нежная и белая рука только несколько секунд пролежала в жесткой мозолистой руке молодого рудокопа, но прикосновение ее произвело на него странное действие: вся горечь исчезла, и мрачный взгляд смягчился.

– А, вы даете здесь аудиенцию, Евгения, да еще одному для наших рабочих? – раздался сзади нее голос старика Беркова, который в эту минуту отворил дверь и вошел в комнату вместе с сыном.

Евгения отняла руку, а Гартман быстро выпрямился; ему достаточно было услышать этот голос, чтобы принять прежнее выражение затаенной неприязни, которая стала особенно заметна, когда Артур грубо, что очень противоречило его обычно вялому тону, спросил его:

– Гартман, как вы попали сюда?

– Гартман? – повторил Берков, внимание которого привлекло это имя, и сделал шаг вперед.

– Который остановил наших лошадей и спас нам жизнь, получив при этом рану, – спокойно, но твердо прервала его Евгения.

– Да? – сказал Берков, выведенный из терпения этим напоминанием и решительным тоном невестки. – Да, конечно. Я уже слышал об этом; директор говорил мне также, что вы и Артур отблагодарили его за это.