В добрый час

– Между мной и женой? – повторил Артур, будто стараясь сообразить, о ком, собственно, идет речь.

– Да, между вами. Я думал, что у вас медовый месяц, и вдруг вижу такие отношения, о которых не мог даже и вообразить в резиденции. Ты ездишь верхом один, она катается без тебя, вы не бываете друг у друга в комнатах и намеренно избегаете встречи, а если вам приходится встречаться, вы не перекинетесь и парой слов. Что все это значит?

Молодой человек поднялся с дивана и стоял перед отцом все с тем же сонным видом.

– Ты обнаруживаешь такую осведомленность, какая никоим образом не могла явиться следствием нашего вчерашнего получасового свидания. Ты, вероятно, расспрашивал слуг?

– Артур!

Берков хотел рассердиться, но привычная снисходительность к сыну заставила его простить ему и эту грубость.

– Здесь, кажется, еще не привыкли к светскому образу жизни, – продолжал беспечно Артур. – А мы в этом отношении вполне светские люди. Ведь ты так любишь все аристократическое, папа!

– Оставь шутки, – нетерпеливо сказал Берков.

– Во всяком случае, я даю ей полную свободу делать то же, что делаю сам.

Берков с гневом вскочил со стула.

– Это уж слишком! – воскликнул он. – Артур, ты…

– Не таков, как ты, папа! – холодно прервал его сын. – Я по крайней мере не вынуждал девушку согласиться на брак, держа в руках векселя ее отца.

Краска исчезла с лица Беркова, и он невольно отступил на шаг, спросив неуверенно:

– Что… что это значит?

Артур выпрямился во весь рост, и глаза его, устремленные на отца, несколько оживились.

– Барон Виндег был разорен – это известно всему свету. Кто его разорил?

– Откуда я знаю? – усмехнулся Берков. – Его расточительность, желание изображать большого аристократа, будучи кругом в долгах! Он погиб бы и без меня!

– В самом деле? Так ты не преследовал никакой цели? Барону не было поставлено условие: либо отдать дочь, либо приготовиться к самому худшему? Он добровольно согласился на наш союз?

Берков натянуто засмеялся.

– Конечно! Кто же тебе сказал, что это было иначе?

Но, несмотря на уверенный тон, он робко опустил глаза. Вероятно, никогда в жизни этот человек не отводил глаз, когда его обвиняли во лжи, а теперь сделал это перед сыном. По усталому лицу молодого человека пробежала горестная тень: если до сих пор он еще сомневался, то теперь сомнения развеялись – он знал достаточно.