Ведуньи

Затем мы все вместе спускаемся к морю, мама велит Роберту набрать в кувшин воды и бросить туда горсть песку и несколько мелких камешков. Я тем временем смотрю, как рыбаки вытаскивают на берег лодку; головы низко опущены, руки напряжены, им явно нет никакого дела до того, чем заняты мы, и все же меня смущает их присутствие. Мне вообще в этой части берега не нравится; я предпочитаю ту пустынную каменистую ее часть, куда мы с Энни обычно ходим за съедобными ракушками и водорослями. Когда ведьмин кувшин наполнен, мама передает его Роберту и говорит:

– Держи крепче и закопай в самом дальнем углу двора.

А я схожу домой и принесу ей маковый отвар. Скоро у нее все пройдет.

Роберт покорно кивает, мама протягивает руку, и он кладет в нее монету, а она предупреждает:

– За маковый отвар плата отдельная.

Мы с ней поворачиваем назад и идем через луг к нашему холму. Мама всю дорогу молчит, и лишь когда мы переступаем порог своего дома, печально роняет:

– А ведь когда-то я считала ее своей подругой.

Я только смотрю на нее, но не говорю ни слова; я вижу, как болезненна для матери эта утрата, она словно выжжена на ее осунувшемся лице. Но сама я лишь с трудом могу себе представить, что такое подруга; это слово не вызывает в моей душе ни малейшего отклика. Я, правда, помню, что у меня было довольно много друзей в те давние времена, когда еще жив был мой отец и мы жили вместе со всеми на берегу моря. Помню, как я вместе с другими детьми карабкалась на мокрые скалы, как мы, вглядываясь в неглубокие лужицы, руками пытались ловить там крошечных рыбок, занесенных приливом.

Только вряд ли это можно назвать настоящей дружбой. А что значит дружить, когда становишься взрослой? Когда ты жена и мать? Что это означало бы для меня сейчас, когда я уже покончила с детством, но еще не стала ни женой, ни матерью? И, возможно, так никогда и не стану ни той, ни другой?

Мама о чем-то шепотом разговаривает со своим фамильяром, и я отчетливо чувствую в нем некое зловредное намерение.

Однако пока что мне нужно наполнить горшочек целебным бальзамом, который мы возьмем с собой, потому что нас попросили исцелить дурную язву[3 - Сифилис.].

– Почему вы снова должны туда идти? – недовольно спрашивает Энни. Она сидит на столе, болтает ногами и жует листья одуванчика. Колени и руки у нее страшно перепачканы: она только что вернулась после очередной экспедиции в разрушенные дома чумной деревни.