Дражайший плут

– Кто такие эти мистер Маклиш и мисс Динвуди? – едва не завопил Максимус, словно ему уже стукнуло по меньшей мере восемьдесят пять.

Феба осторожно положила ложку на стол и спокойно сказала:

– Это архитектор, который проектирует новые здания для «Хартс-Фолли». Он, как и я, был приглашен на чай к мисс Динвуди. Или, скорее, там собирался ее театральный кружок. У нас была очень интересная беседа о новейших пьесах и актерах, и о певице-сопрано, которой покровительствует герцог из королевской семьи, а она увлеклась своим театральным агентом.

Она умолкла, в надежде, что этого достаточно, но Максимус с расстановкой спросил:

– Ты не рассказала о мисс Динвуди.

Сердце Фебы упало, но тут поспешила вмешаться Артемида:

– Мы познакомились с ней на заседании дамского общества. Помнишь, я говорила тебе о даме, которая хотела бы стать участницей наших заседаний? Ее привела леди Кэр.

– Помню, но ты сказала, что никто ничего не знает ни о ее происхождении, ни о ее семье, – заметил Максимус.

Феба почувствовала тяжесть в груди.

– Какое кому дело? Зачем вам обязательно знать родословную каждого, с кем я встречаюсь?

– Это важно, – отрезал Максимус, – потому что ты моя сестра, а мисс Динвуди, насколько нам известно, находится на содержании.

– О нет, Максимус! – возмутилась кузина Батильда. – Конечно же, нет, раз ей покровительствует сама леди Кэр!

– Это ваша вина, Тревельон!

– О нет, только не это! – Феба уже дрожала всем телом. – Я не позволю тебе возлагать на капитана вину за мои поступки, как будто я умалишенная!

– Тогда, вероятно, не надо вести себя, как умалишенная!

– Пойти на чай к подруге теперь что, признак слабости ума?

– К подруге, которую мы не знаем!

– То есть ты не знаешь, – парировала Феба, побледнев от гнева.

– Какая разница?

– А знаешь, Максимус, мне все равно, черт возьми, кто такая и откуда взялась мисс Динвуди! – Она слышала, как кто-то изумленно ахнул, но остановиться уже не могла. Феба любила брата: будучи гораздо старше, он всегда заботился о ней, защищал, – однако создавшееся положение становилось просто невыносимым.

Страх, отчаяние и гнев бушевали в ней и переливались через край, выжигая все на своем пути. Она вскочила, опрокинув что-то на столе, и фарфор разлетелся осколками. – Она моя подруга, не твоя, я не могу жить в изоляции и, как все, имею право бегать, спотыкаться и падать. Я не хочу, чтобы каждый мой шаг был предусмотрен и спланирован.