Калинова Яма

Со стороны Ленинских гор будет валить густой черный дым: схватка за эти высоты наверняка будет долгой…

– Товарищ, прошу прощения, у вас не найдется, случаем, папиросы?

Сафонов повернул голову: перед ним стоял молодой светловолосый артиллерист с петлицами лейтенанта, чуть поодаль стояла ожидавшая его девушка в белом платье в синих узорах.

– Да, конечно. – Сафонов извлек из портсигара папиросу и протянул ее лейтенанту.

– Огромное спасибо. Да, и скажите, пожалуйста, правильно ли мы идем к Чистому переулку? Это ведь в той стороне?

– Да, именно там.

– Спасибо, спасибо огромное! – Лейтенант чиркнул спичкой, закурил и элегантным движением взял девушку под руку. – Я же говорил, что недолго! Пойдем.

Сафонов некоторое время смотрел им вслед. Они говорили, девушка смеялась, лейтенант курил и легким щелчком пальца стряхивал пепел. Такой молодой, а уже с замашками аристократа. Сафонов представил, как его убьет осколком снаряда прямо на артиллерийских позициях.

«Да что ж я за человек», – с неожиданной злобой на себя подумал он. Портсигар все еще был в его руке: он достал папиросу и тоже закурил. Затянулся, по привычке повел плечом и хрустнул пальцами, неторопливо пошел дальше. Начинало немного холодать, поднялся слабый ветер.

Когда он гулял по Кракову в конце августа тридцать девятого, в его голову не приходили подобные мысли. Тогда его звали Томаш Качмарек.

Сафонов свернул на улицу Льва Толстого и пошел в сторону Несвижского переулка.

Добравшись до дома, он решил выкурить на улице еще одну папиросу – идти в квартиру почему-то не хотелось. Он чиркнул спичкой, поднес ее к лицу и вдруг заметил боковым зрением быстро приближающегося к нему человека в шляпе и длинном плаще.

Сафонов отбросил спичку и резко шагнул назад. Его мышцы мгновенно напряглись. Спустя долю секунды он разглядел лицо человека: это был Клаус Кестер.

– Клаус? Что вы делаете здесь? Что случилось? – с досадой спросил Сафонов, сжимая в зубах папиросу.

Кестер приблизился к нему вплотную, не решаясь заговорить. Он выглядел напуганным до полусмерти и тяжело дышал. Руки он прятал в карманах плаща.

– Что? Что случилось? – взволнованно повторил Сафонов.

– Боже, наконец-то вы. Я жду вас здесь два часа. – Голос Кестера дрожал, его немецкий акцент был еще сильнее, чем прежде.