Под властью вампира. Книга 1

Расстались мы легко и просто, как думали тогда, до осени. Он должен был освободиться недели за три до начала университетских занятий и мы с ним рассчитывали провести это время в моей семье.

Скоро я получил длинное письмо от своего приятеля, в котором он подробно описывал первые впечатления, произведенные на него семьей принципала и новой обстановкой. По его словам сам Артемий Григорьевич Аратынский представлял собою тип деятельного помещика, порядком таки отставшего от городской культуры и огрубевшего, как все, кто близко подойдет к земле.

Жена его, Татьяна Павловна, обозленная, преждевременно угасающая женщина, уже несколько лет, как прикована к креслу на колесиках параличем ног. Детей у этой четы было двое: дочь Ирина, семнадцатилетняя девушка, только что окончившая институт и десятилетний сынишка Боря, благодаря которому Домбровский и попал в Аратыновку.

О своем ученике Сергей упоминал лишь вскользь, в нескольких словах. Зато о сестре его расписался чуть ли не на четырех страницах, восторженно восхваляя красоту девушки, ее живую грацию, милую наивность, мечтательный ум и чудесную душу.

«Но, знаешь, дружище, когда я обменялся с ней первым рукопожатием, случилось что-то странное. То есть, не то, чтобы реально-странное, нет, а просто было такое минутное впечатление.

Это произошло в саду (прекрасный у них сад!). Мы с Аратынским шли по дорожке (он спешил куда-то и на ходу объяснял мне мои будущие обязанности), как вдруг два куста раздвинулись и оттуда выпорхнуло ослепительное видение, юная, очаровательная фея.

– А-а! Ирочка! – ласково для такого медведя произнес Артемий Григорьевич и добавил в мою сторону: – Это моя дочурка. Знакомьтесь.

Заинтересовавшись чем-то на корявом стволе какого-то дерева, он свернул на траву. Я стоял, как болван, восхищенный и немой. Она улыбнулась (какая у нее улыбка, если б ты видел!) и протянула мне свою маленькую ручку. Я покраснел, как осел и поспешил пожать ее. И вот в это то мгновение внезапно наступила странная, глубокая, полная тишина, может быть, именно вследствие своей неожиданности показавшаяся такой жуткой.

Замолчали птицы. До того шумно возившиеся, щебетавшие и певшие на все лады, прекратили свою трескотню кузнечики, замолчал и шмель, гудевший около нас, даже ветер упал и деревья замерли. Казалось, природа насторожилась и чутко прислушивается к чему-то страшному.

Я, как тебе хорошо известно, Гришуха, ни в предчувствия, ни в какую другую чертовщину не верю.