Стать куртизанкой

В конце концов, он рисовал ее с тех самых пор, как она была ребенком, и большинство его картин было пронизано отеческой привязанностью. Но каковы были его намерения, когда он писал ее в такой развратной позе с томным выражением лица?

– Где она? – донесся до слуха девушки голос Финеллы.

Раздался какой-то шум, вернее – ворчание Арбакла, и Шарлотта представила, как он нетерпеливо махнул кистью в сторону ширмы.

Она зачем-то огляделась по сторонам в поисках укромного угла, где могла бы спрятаться.

– Почему ты медлишь, дорогуша? – спросила Финелла и тут же зацокала языком.

Шарлотта не знала, что смутило ее больше: обращение «дорогуша» или предложение Финеллы помочь снять платье, чтобы она осталась в одном белье.

Когда женщина поспешно зашла за ширму, Шарлотта прошептала:

– Здесь нет костюма.

– Конечно, есть, – возразила Финелла, подтвердив худшие опасения Шарлотты, когда кивнула на кусок ткани.

– Но этого слишком мало, чтобы прикрыться, – запротестовала она, уворачиваясь от Финеллы. Судорожно вздохнув, Шарлотта выпалила: – Я же буду совсем голая.

Она ожидала, что Финелла лишится чувств при упоминании об обнаженном теле, ну или заявит, что упоминать о таких вещах в высшей мере неприлично, но новая Финелла даже бровью не повела.

– Лотти, – произнесла она, подбоченившись. – Ведь это была твоя идея – вновь позировать нагишом. Господи, да что на тебя сегодня нашло?

Шарлотту так и подмывало сказать, что идея принадлежала Лотти, а вовсе не мисс Шарлотте Уилмонт.

– А теперь раздевайся, – приказала Финелла, – а не то, как ни прискорбно это говорить, я попрошу Кимптона больше не пополнять наши запасы спиртного.

Однако Шарлотте не было никакого дела до того, что именно скажет барону Финелла.

Она не собиралась оставаться в этой жизни, несмотря на высказанное желание. Проскользнув мимо Финеллы, она выбежала из дома Арбакла с такой скоростью, словно за ней гналась вся греческая армия.

Глава 4

– Это не моя жизнь, это не моя жизнь, – бормотала себе под нос Шарлотта на протяжении всего пути от дома Арбакла до Мейфэра. Она не обращала внимания на презрительные взгляды прохожих, на свист и скабрезные замечания проезжавших в экипажах мужчин. Она выставила себя на посмешище, но это ее совершенно не волновало.

«Это не моя жизнь!» – хотелось ей кричать всем и каждому.