Холодное сердце

Люк почувствовал знакомый томительный жар неудовлетворенного желания, как будто его чувства, несмотря на все уговоры, отказывались подчиняться ему.

Какой-то неведомой частью своей души он понял, что Хлоя там, внутри, еще тогда, когда увидел слегка приоткрытую дверь и вещи Ив, сложенные на абиссинском ковре.

У Ив было достаточно доброе сердце, чтобы пренебречь своим комфортом ради женщины, которую она едва знала, потому что экономка выглядела очень усталой. Люк мог только гордиться своей дочерью, даже если хотел, чтобы она уехала.

Ив поступила правильно, но теперь ему хотелось взбежать наверх и, схватив эту упрямую миссис Уитен в охапку, послать весь мир к черту и сделать то, что он считал неправильным.

Если он не собирается еще десять лет обходить Фарензе-Лодж стороной, как будто ненавидит этот дом, она должна уехать. Но он обязан найти место, где оценили бы ее умение, не замечая при этом ее изящной фигуры и прекрасных фиалковых глаз. Интересно, бывают ли экономки в монастырях? Люк с трудом разжал руки, сжавшиеся в кулаки от мысли о том, как на нее с вожделением смотрит муж новой хозяйки или какой-нибудь долговязый олух сынок, и решил, что будет строго присматривать за миссис Уитен на новом месте.

Да, ему следовало доверять своей интуиции, но любопытство или что-то гораздо более опасное заставило его открыть ту дверь. А как только он ее открыл, уже не мог спокойно поклониться и уйти. С таким же успехом он мог бы перестать дышать. Даже теперь ему казалось, что в воздухе витает ее аромат.

Хотя это была всего лишь лаванда в небольших мешочках, которую Виржиния всегда требовала раскладывать по комнатам, чтобы сделать воздух более приятным.

Люк подозревал, что Хлоя использовала лавандовую воду для полоскания своего белья. Другим экзотическим ароматом, который он связывал с ней, возможно, был мешочек с пряностями от моли, призванный уберечь ее траурный наряд от нашествия этих ненасытных существ. Значит, это была всего лишь смесь обычных луговых трав, корицы, фиалкового корня и, может быть, гвоздики.

Но память затуманила его разум, напоминая, какой соблазнительной была мысль поцеловать молочно-белую кожу у основания ее изящной шеи.

Отвергнув эту мысль, он не стал целовать ее и до сих пор чувствовал на языке этот вкус. Люк провел языком по губам, и воспоминание о том, как она делала то же самое, вспыхнув огнем, вынудило его застонать. После десяти лет отсутствия он по-прежнему хотел ее, хотел даже больше, чем когда увидел впервые.