Другая миссис Миллер

Она невольно вздрогнула от того, как холодно эти слова прозвучали вне ее головы. Действительно ли это так? Хотя она не была заинтересована в материнстве, она могла бы поспорить, что, если бы Ксавьер или кто-то из потерянных эмбрионов выжил, она бы относилась к нему лучше, чем Дэниэл когда-либо относился к ней. Но это все же мало о чем говорит, и Уайатту не нужно слышать ничего, что может поддержать его надежды.

Уайатт уставился на нее.

– И все? Ты просто… не любишь детей?

– Ты так говоришь, будто этого не достаточно.

– Большинство людей не любят чужих детей, Фиби. Но любят своих.

Она покачала головой.

– У меня это было не так. Это было испытание – расти с человеком, который ненавидит детей. Так жить не весело. Я не хочу устроить такое кому-то еще.

– Послушай, эта эмпатия, которую ты проявляешь к ребенку, который даже не существует, говорит о том, что мы можем над этим работать.

Последние капли ее терпения иссякли.

– Или о том, что ты мог бы проявить уважение к моим решениям и перестать думать, что их нужно исправлять.

Ты представляешь, насколько это оскорбительно?

Легкий укол чего-то, похожего на ненависть, пронзил его взгляд.

– И это все, да? Конец дискуссии. Как хочет Фиби или вообще, к чертям, никак?

– Ты должен быть благодарен, что я честна на этот счет. Люди, не любящие детей, – последние, кто должен их заводить.

– Хорошо, если мы говорим об условиях, может, у меня тоже есть одно. Если не хочешь заботиться о ребенке, можешь по крайней мере перестать вести себя как ребенок и позаботиться о себе.

Попробуй сходить в душ и переодеться хоть иногда. На тебя смотреть тошно.

Она изумленно посмотрела на него. Он никогда так критично не высказывался на ее счет. Не просто критично. Зло. Это сползает его маска или он примеряет новую? Она ей не нравится. А больше всего ей не нравится, что его слова впиваются ей под кожу, как шипы. Одно дело видеть свое отражение в зеркале, другое – когда кто-то держит его перед тобой.

Ее глаза горели, ее выворачивало, но она не собиралась выдавать даже легкого волнения. Она много практиковалась. Быть дочерью Дэниэла Нобла – это всегда держать лицо, и он умер не так давно, чтобы она разучилась этому.

Она подарила Уайатту холодную усмешку и подняла чашку кофе, чтобы сделать глоток.

– Я приму это к рассмотрению, доктор, – сказала она своим холодным и ровным голосом. – Хотя постой, ты не можешь быть доктором, не закончив докторантуру.