Тот, кто срывает цветы

– Эй, – примирительно протянул он, касаясь моего плеча, – я все еще здесь.

Я вяло кивнул.

– Когда ты уезжаешь? В конце лета?

Он немного замялся.

– Думаю, что будет лучше, если я перееду где-нибудь в июле, чтобы привыкнуть к новому городу. Понимаешь?

Я понимал это, а еще понимал, что ночные кошмары не заставят себя ждать, а вернутся с новой силой, когда я останусь наедине с собственными мыслями.

Мы стояли около дома, уже успело стемнеть. Я немного замерз и молча дышал на раскрытые ладони.

– Порадовался бы за меня, – сказал Альвин с легким укором.

Я решил, что он обиделся, поэтому метнул на него быстрый взгляд. Альвин улыбался. Для него отъезд не был трагедией – что за глупость. Для меня же был.

– Я буду тебе писать, – серьезно сказал он, – и звонить.

– Ты обещаешь?

Я чувствовал растерянность и страх. Альвин был единственным, кто знал все. Я не был готов отпускать его. Слишком рано. Я чувствовал твердую землю под ногами лишь в его присутствии. Только Альвин мог спасти меня.

– Обещаю. Ты слышишь? Я тебе обещаю.

– Ладно тебе. Ты будешь учиться в университете. Вряд ли у тебя будет время на четырнадцатилетку, – тихо сказал я.

– Откуда такие мысли?

Я снова передернул плечами.

– Предчувствие.

– Тогда не верь ему, Лео.

Альвин бодро потрепал меня по плечу, и мы вошли в темный подъезд. Лампочка на первом этаже замерцала и погасла.

2

Может, Альвин чувствовал себя слегка виноватым – не знаю, но до самого июля он старался проводить со мной больше времени. Мы вместе выбирались на вечерние прогулки с Оскаром, ходили в кино и просто бродили по городу. Иногда к нам присоединялся Бастиан, который ничего не имел против новой компании. Мы втроем могли часами обсуждать любимые игры и книги, могли взахлеб смеяться над разной чепухой. Надо признать, что это шло мне на пользу. Я стал выбираться из лап депрессии, начал больше разговаривать и чаще улыбаться.

– Узнаю старого Лео, – однажды сказал мне Бастиан, когда мы брели вдоль парка. – Я рад, что тебе лучше, правда.

Я и сам был этому рад. Иногда на меня вновь наваливалась апатия, и тогда я, барахтаясь в болоте ненависти к себе, нашаривал телефон и звонил Альвину и Бастиану. «Может, в парк? В кино? Я слышал, что там сейчас идет тот глупый фильм. Мы обязаны взглянуть на это убожество».