Тот, кто срывает цветы

По крайней мере, мне так показалось. Я опустил ноги на пол и уже приготовился вставать, когда в палату проскользнула тень.

– Тебе нельзя подниматься!

Испуганно. Гулко. Взволнованно.

Это был отец. Он закрыл за собой дверь и уложил меня в кровать, мягко надавив на плечи.

– Боже, Лео, ты весь дрожишь.

Он прижал холодную ладонь к моему лбу.

– Тебе плохо?

Я быстро замотал головой в разные стороны. Пространство вновь пошатнулось.

– Его поймали? – с трудом выдавил я. – Поймали?

Отец поджал губы.

– Скажи мне, – мой голос дрожал. – Пап?

Он не изменился в лице, но я почувствовал, как дрогнула его рука.

– Еще нет.

У меня по шее пробежали мурашки. Из-за кома в горле было тяжело дышать.

– Тише, Лео, тише.

Отец придвинулся ко мне. Я ощутил его тепло, слабый домашний запах, исходящий от его свитера. Он обнял меня, но по какой-то причине я не почувствовал себя защищенным.

– Как ты оказался в том коридоре? – негромко спросил отец, поглаживая меня по спине.

Я вздрогнул: он знает, что это я его выпустил?

– Там был человек, – медленно сказал я, взвешивая каждое слово, чтобы не проболтаться, – ему нужна была помощь.

– Что за человек?

– Тот охранник, – я прикрыл глаза. – У него начался приступ или что-то вроде того. У моей одноклассницы Эльке бывают похожие. Иногда ее отпускают с уроков, если сильно плохо.

Отец ничего не говорил. От этого мне почему-то стало не по себе.

– Охранник попросил принести ему ингалятор.

– И в коридоре ты встретил Ванденберга? – должно быть, отец увидел, как я смешался, потому что добавил, – Вальтер Ванденберг. Так зовут того преступника. Он ударил тебя по голове огнетушителем, а потом сбежал.

Огнетушитель. Так вот что это было. Я коснулся головы пальцами, нащупал шишку и поморщился. Потом посмотрел на отца. Я не мог сказать ему правду. Мне было слишком страшно сознаваться в том, что Ванденберг сбежал по моей вине.

– Да, – я плотнее закутался в одеяло, – я встретил его в коридоре.

– Он сказал тебе что-нибудь?

Я немного помолчал.

– Сказал, что у него нет для меня подарка.

На миг отец прикрыл глаза, покачал головой, потом погладил меня по волосам.

– Я так испугался за тебя. Не нужно было нам никуда ехать. Прости меня, – зашептал он, – прости, что подверг тебя такой опасности.

Я потерся щекой о его плечо. Нестерпимо хотелось расплакаться, но я не позволял себе этого.