Настенька

Ладно, потом об этом подумаю. Видимо мой мозг всё-таки ещё не принял произошедшие в моей жизни изменения, новую меня и условия, в которых я теперь пребывала. Что ж поделать, я – нищая и сирота, а ещё подросток и предположительно ведьма. И как всё это принять тридцатипятилетней женщине, начальнику отдела, с двумя высшими образованиями и устоявшимися привычками злобной мегеры? Глядя на колышущееся отражение в воде кадушки бледного и по-детски юного девичьего лица, в моей голове возникал острый когнитивный диссонанс.

К дому Колобова Трифана я подходила нагруженная, словно гужевая повозка. Пройдя мимо злобно скалившегося на меня пса, я бесцеремонно ввалилась в дом старосты и, не спрашивая разрешения, скинула свою поклажу прямо в центре комнаты на деревянный пол.

– Здравствуйте, Трифан Степанович, – с легким поклонов поздоровалась я, стараясь изобразить почтение к представителю местной власти. Староста, всё ж таки.

– И тебе не хворать, – ответил мужичок, с раздражением глядя на два больших тюка, что я свалила в центре комнаты, – С чем пожаловала?

– Вот вещи братьев и отца надумала продавать.

Жалобные интонации произвели нужное впечатление. И видимо Трифан наконец-таки вспомнил, что он – староста села, а я – бедная сирота, нуждающаяся в помощи.

– Кхм, – крякнул мужчина и, огладив рукой свою немаленькую бороду, подошёл к тюкам и принялся раскладывать их содержимое.

– Денег не дам, – вынес свой вердикт староста, – Могу дать зерна и масло, мяса вяленого могу ещё предложить. Иван, книгу неси!

После последней фразы, адресованной видимо своему старшему сыну, с которым у меня уже было небольшое знакомство, староста принялся тщательно пересчитывать вслух моё имущество, а его сын что-то записывать за ним в огромную книгу, по типу амбарной.

– Три тулупа и три пары сапог, шесть рубах, три больших кожаных ремня и два малых, – называл предметы Колобов старший, – Итого, получается, по мешку зерна за каждую овчину, это два мешка и два кувшина масла, оленины кусок и мешочек соли.

Иван с важным видом старательно скрёб острым металлическим стержнем по берестяной коре, большие и грубо вырезанные кусочки которой и служили страницами в этой огромной амбарной книге.

– Простите, уважаемый, – нахмурилась я, – Вы хотели сказать «три мешка зерна».