Корона из шипов и тайн

Они казались естественными в своём виде и движениях, не так, как если бы играли роли. И эти гнилые зубы и омерзительный запах, как от человека, что не мылся неделями. Следующим был мужчина в балахоне, мужчина, который похитил меня, мужчина с татуировкой глаза на лбу. Этот глаз, с ярко-синей радужкой, смотрящий немигая, выглядел до того реальным, что было тяжело усомниться в его существовании. Его, как и обычный глаз, окаймляли тёмные ресницы и неглубокие морщинки во внешнем и внутреннем уголках.

Вспомнилась и обжигающая жара вместо вчерашней зимы.

Сердце ухнуло вниз. Как же так? А Тара? Боги, она же наверное ищет меня, волнуется. А я здесь, непонятно где. Потёрла глаза пальцами, что же делать?

Дверь снова открылась. Похоже мой лимит времени был исчерпан.

Мужчина в старомодной военной форме пригласил следовать за ним, даже не пытаясь приблизиться. Не видя иного выхода, я проследовала за ним.

Он сопровождал меня сперва по длинному каменному коридору, с крохотными окошками вверху стен, пропускающими так мало света, что невозможно было разглядеть что-либо дальше пары ярдов, затем по крутой винтовой лестнице, спиралью уходящей вверх, а уже после – по широкому коридору, с высокими ровными стенами, усеянными множеством тяжёлых деревянных резных дверей, и тонной картин: от натюрмортов до ярких портретов мужчин, с суровыми выражениями на лицах.

Наконец-то мы достигли нужных дверей, судя по тому, как перед ними замер мой сопровождающий.

Всё это время мысли сменяли одна другую, выстраивая предположения по месту моего нахождения. И все они были до боли нелепы.

У высоких деревянных дверей с искусно выскобленным рисунком птицы, напоминающей павлина, стояли двое мужчин, держа руки на рукоятках мечей. Они были одеты схоже с моим провожатым, но что-то в их формах и более грубых движениях выдавало то, что они были ниже рангом.

Никто из нас не произнёс ни слова.

Двое распахнули перед нами двери, как будто им это не составило труда, хотя казалось те весили не менее тонны.

Провожатый шёл первым, я семенила за ним. Сердце ухало в груди, ноги подкашивались, глаза метались по стенам широкого зала.

Такого мне видеть ещё не приходилось.