Високосный, 2008 год

Позже он добавил к своим воспоминаниям и необыкновенный вкус газированного напитка – наверно лимонада – с чем-то вприкуску, наверно с коржиком.

Там же он впервые, ещё неосознанно, почувствовал и неизведанные эротические ощущения при виде симпатичных девочек, высоко залезавших по стене, качающихся на качелях и прыгающих через верёвочку…

Как длинная верёвочка ремонта не вилась, но и она закончилась. Платон возвратился на своё старое, но отремонтированное место. И у него от тишины, как от счастья, поначалу даже чуть ли не закружилась голова.

Платон сидел теперь один в своём рабочем помещении. Появилось больше свободы. Никто не мешал, не отвлекал ненужными разговорами, пустой болтовнёй.

Теперь можно было спокойно творить: никто не подсматривал, и сплетничать теперь стало не с кем и не о чем.

После ухода Платона на своё постоянное рабочее место, Гудин не преминул злорадно проводить его:

– «За мой стол больше не садись!».

– «Ты его обоссал, что ли?!» – грубо было ответил Платон, тут же поправляясь:

– «Я имел ввиду, осквернил!».

Платон думал, что Гудин опять обидится на него, но нет!

Во время наклеивания этикеток, Платон уронил одну банку на пол и решил, что поднимет её, откатившуюся на значительное расстояние, позже.

Когда вошёл Гудин Платон решил не утруждать его и, как футболист, попросил того лишь подбить банку ногой в его сторону.

Какого же было удивление Платона, когда Гудин нагнулся и рукой поднял банку, передавая её Платону со словами:

– «А что? Мне трудно, что ли?!».

Да! Растёт Гаврилыч в моих глазах! Ещё не всё в нём потеряно человеческое! – удовлетворённо подумал Платон.

В очередном разговоре Гудин поведал ему о новых решениях Думы, на что Платон, обрадовавший собеседника, заметил:

– «Наконец-то Дума додумалась, что российский народ состоит не только из олигархов и чиновников, и приняла поправки к закону, увеличивающему количество майских праздничных дней за счёт январских!».

А далее уже Иван Гаврилович умиротворённо предложил:

– «Пойдем, покурим!».

– «Как это?!» – удивился Платон очередной глупости коллеги.

– «Ну, я покурю, а ты… постоишь!» – не унимался нахал, издеваясь над некурящим Платоном.

– «Давай, ты лучше в туалет вместе со мной сходишь. Я по-большому, а ты… понюхаешь!» – расставил всё по местам Платон.

Но Гудин на этот раз затаил обиду, ожидая подходящего случая для реванша.