Пандемия любви

– Так экономнее, – авторитетно заявила Валентина и, усевшись на кухне, немедленно погрузилась в составление бесчисленных списков гостей, продуктов и всевозможных лакомств, хитроумные названия которых мне, человеку кулинарно безграмотному, внушали священный трепет. Ни одно из блюд, в приготовлении которых я смогла бы соответствовать, а именно: сосиски варёные, яичница-глазунья и бутерброд с колбасой – в списке не значилось. Очевидно, эти мысли без труда читались на моём лице, поэтому Валя строго сказала:

– Ты, главное, ни во что не суйся.

Валентина вот уже три года работала поваром в довольно приличном ресторане, и мне ничего не оставалось как сдаться на милость победителя. Честно выполняя обязанности поварёнка, я старательно тёрла морковку и сыр, подавала муку и чистила яблоки, тихо радуясь про себя, что за конечный результат мне в итоге не придётся нести ни малейшей ответственности.

Надо признать, готовила моя дорогая подружка божественно, что лишь усиливало стойкую неприязнь моего мужа к Валюшкиной второй половине, изначально вызванную неистребимым пристрастием последнего к бесперебойному обеспечению семьи материальными благами. Сам он, мой супруг то бишь, испытывал к так называемому презренному металлу полнейшее небрежение. Добывать он его категорически не умел, а посему считал это пустое занятие недостойным истинного художника, коим себя и числил, напоминая об этом окружающим при каждом удобном и неудобном случае.

Отпраздновали вполне прилично. Гости дружно нахваливали Валюшкину стряпню, уписывая блюда согласно молодым здоровым аппетитам, рассказывали свежие анекдоты, произносили витиеватые тосты, танцевали, одним словом, веселились как положено.

Помимо всего прочего, друзья надарили нам кучу подарков. Не ударили в грязь лицом и наши благоверные. Валькин супруг, вместе с шикарным букетом роз, вручил ей восхитительную шубку из голубой норки, а мой – торжественно, при скоплении гостей, преподнёс свою последнюю работу с романтическим названием «Розовые купальщицы».

Собственно, купальщицы как таковые впрямую на полотне не просматривались. Однако, по утверждению самого автора, они должны были явственно предстать из хаоса мазков лишь перед тем, кто постигнет гармонию эмоций творца и проникнет тем самым в глубины его внутреннего зрения.