Новый век начался с понедельника

Платон, не ведая причины того, появился в дверях кабинета, с удивлением поочерёдно слушая эмоциональный и сбивчивый рассказ женщин о только что происшедшем, невольно думая, что ему всё-таки уже удалось постепенно привить чувство юмора своим, поначалу не в меру серьёзным, сотрудницам, и высказывая своё профессиональное резюме:

– «Да, весьма забавно!» – и тут же, вспоминая другой очередной разговорный ляпсус сотрудниц, он прокомментировал:

– «На днях наша Инна дала ценное указание, пришедшей к нам передать факс, Ноне, не смогшей сразу правильно вставить в него бумагу! Показывая рукой на факс, она изрекла весьма ценное замечание: «Нон, вставлять надо, когда вся головка вылезет!», так-то!».

– «Фу, да ну, тебя!» – замахала руками, словно отбиваясь от насильника, Надежда:

– «Вечно ты со своими сексуальными прикольчиками!».

– «Так это не я, а Инна!» – невольно оправдывался, удивившийся её непониманию, Платон.

Коллеги, продолжая ржачку, не успели остановить Платона от воспоминания недавно происшедшего диалога между Инной Иосифовной и, часто к ним заходившим, старым академиком от медицины, Александром Яковлевичем.

– «И когда же я брошу палку?!».

Но, к счастью Инна, не вдумавшись, или сделав вид, что не поняла иносказательности его слов, совершенно не прореагировала на его перл.

Через некоторое время, невольно слушавший их диалог, и с трудом сдерживавший смех, Платон, услышал неожиданное продолжение их задушевной беседы.

Александр Яковлевич отвечая на вопрос Инны по поводу сбоев в работе её желудка, поучительно произнёс:

– «Тебе надо наладить свою флору!».

Та, часто любившая перечить по поводу и без, как всегда эмоционально парировала:

– «Да она у меня давно налажена!».

Академик, не любящий возражений, видимо раздражённо, но, в то же время, как-то задумчиво, почти тут же засыпая, пробормотал весьма тихо, невнятно, но вполне понятно:

– «Ну, да! Ты же давно дефлорирована!».

Так как Инна привыкла слушать, в основном, только себя, без умолку что-то сбивчиво и взахлёб рассказывая, сказанное услышал только Платон, который, еле сдерживаясь от смеха, тут же вынужден был почти пулей выскочить из кабинета. Пройдя в другую комнату он, к своему дальнейшему сожалению, невольно поделился услышанным с Марфой Ивановной.