Мне всё равно

Даже такие, как Миронова и Дуня.

Звенит звонок – никто не бросается с места и не начинает орать. Все спокойно собираются. И за это я тоже люблю биологию.

Складываю вещи в рюкзак и чувствую огонь рядом. Буквально. Как порыв горячего ветра где-нибудь на пляже.

Торопов стоит у моей парты.

– Спазм сосудов – это не шутки. К врачу бы тебе сходить, Лера Щепкина.

– Спасибо за заботу, обойдусь.

Я собираюсь встать, но он не дает, потому что загораживает мне выход, присаживаясь на корточки.

– А ты забавная, новенькая.

Неужели?

– Можно мне пройти? – он смотрит на меня, прямо в глаза, спокойно, просто, но не отрываясь. А я чувствую, что за моей спиной уже маячат девицы из мироновской банды.

– Торопов, ты что, решил на спор новенькую нагнуть?

Это сама Мирон, узнаю её голосок.

На спор – этим идиотам заняться нечем? Хотя, видимо, реально нечем. Гимназия считается элитной и успешной, но я успела оценить ум и интеллект своих одноклассников. Я бы сказала, ниже среднего. Есть пара-тройка реально одаренных, остальные не стесняясь заявляют, что у них уже все куплено: и результаты ЕГЭ, и поступление в универ.

– Марин, я спорами не занимаюсь давно, ты же в курсе. Мне просто девочка понравилась, знаешь, бывает.

– Тебя что, на сборах чем-то нехорошим заразили? Или просто вкус поганый?

– Можно я пойду на урок, а вы продолжите без меня? – встаю, подаваясь вперед, надеясь, что этот придурок отступит. Но он, как назло, тоже встает и мы опять оказываемся очень близко.

– Так, что происходит? Торопов, женихаться будешь в коридоре, давайте на выход в темпе вальса.

Ехидная ухмылка, и Тор делает шаг назад. Я хватаю рюкзак, быстро иду к двери, ее передо мной распахивает Коршун, я спешу, ничего не замечая, не вижу, как кто-то выставляет ногу. Подножка, и я лечу в коридор, падаю на пол, больно стукаясь коленками, а самое паскудное, что плиссированная юбка при этом задирается, обнажая пятую точку.

– А у новенькой на трусиках котята.

– Непорядок, она же мышка, значит, там должны быть мышки…

Они ржут как кони. И Тор с приятелями, и девицы. Какая гнусность, неужели нет никакой девичьей солидарности?

Встаю, оправляя подол. Понимаю, что мне лучше ничего не говорить. Но не могу сдержаться.

– У вас мозга только на это хватает, имбецилы? На чужие трусы смотреть? Нравятся? Могу подарить.

Ухожу, слыша вслед вопли Да Винчи и Коршуна, что-то типа – «ты кого имбецилом назвала, овца». Не реагирую.