Все будет хорошо

И посмотрела в огонь свечи.

Теперь переходим к самому сложному.

– Ярила… – прошептала я, взывая к богу, что каждый год противостоял смерти, – в ярости твоя сила. Лучами солнца согреваешь, яростью напитавшись зиму прогоняешь, слабых оберегаешь, да тех кто совесть потерял уму-разуму учишь. Внемли мне, Ярила-бог, да услышь боль мою, солнцеликий.

И я протянула ладонь, касаясь огня.

Боль обожгла мгновенно, но – терпи, ведьма, терпи.

И закрыв глаза, я отдала богу все свои воспоминания о Стейне Эмитерро.

Образ нахального парня со старшего факультета и сам был подобен огню – ослепительному и безжалостному. Обращал на себя внимание всех и разом, одаривал улыбками избранных, был официально помолвлен, вот только «забывал» об этом периодически да ходил по студенткам. Иногда сам, а иногда… со сворою своей. Иначе как сворой его прихвостней и не назвать!

И вдруг боль ушла.

Свеча горела теперь неравномерно, огонь зализывал нанесенные раны, а капли воска, стекающего по свече, стали кроваво-красными – бог услышал меня.

Но не все так просто.

Коли капли были бы прозрачными – означало бы «Говори, ведьма».

Коли с желтизной «Понял я тебя, ведьма».

Коли черными стали бы, значит «Нет, ведьма».

Но капли красными были, они гласили – «Опасайся, ведьма».

Значит у Стейна есть покровители и не слабые. И с этими покровителями лучше не связываться.

Повернувшись, посмотрела на Тришу. Она мечтала о том, чтобы отдать себя сегодня своему первому мужчине.

И что делать теперь?

Продолжать было опасно, но жить, зная, что ничего не сделала, ничем не помогла… я не смогу.

Просто не смогу.

Ритуальный острый нож, быстрый надрез на ладони и капли крови стекают прямо на огонь.

– Мара!

Но дух смерти и воскрешения не проявился.

Значит, опасность есть, но она не смертельная и к смертям не приведет.

А все остальные риски я принять готова.

И сжав ладонь, я обливаю огонь кровью, но он не гаснет, словно говорит – «Рискуй, ведьма»

Что ж, тогда начинаем.

И я раскрыла ладонь, медленно повернула, и начала представлять Тришу. Счастье ее, радость ее, свет в ее глазах. Чернильное перо вгрызается в порез, напитываясь кровью.

Грубая пергаментная бумага жадно впитывает слова и строки.