Братская любовь

И, значит, еще больше сократит ту незначительную сумму, которую надо растянуть до конца путешествия, с учетом всех непредвиденных обстоятельств и трат. Жалея о каждом песо, Маша выложила на стол деньги.

Роман пожал плечами, дескать, «мы могли бы угостить тебя, но, если ты настаиваешь…» и протянул руку за деньгами. Но Ник решительно остановил его.

– Тут слишком много, художница.

– А сколько стоила рыба?

– А ты рыбу не заказывала.

– Но ведь я ее съела, – уперлась Маша.

– Ну и что? Твоим заказом был суп, и мы с тобой просто поменялись.

Или у тебя слишком много денег?

При этих словах Люба скептически хрюкнула, а Роман небрежно заметил:

– Ну что ты мелочишься, олдбой! Ей-право, разница-то всего в нескольких жалких песо.

– Мой щедрый друг, – отозвался Ник, – если ты помнишь, весь бюджет нашей временной попутчицы меньше двухсот долларов. Когда и как она вернется к своим оплаченным завтракам и ужинам пока не знает никто. Почему, думаешь, она даже от сока отказалась? Еще вопросы есть?

– Тогда пусть вообще не платит.

Не обеднеем, – предложил Роман под возмущенное фырканье Любови.

– А ты скажи это ей. Как, художница, согласна?

– Нет, я должна платить, как все, – упрямо повторила Маша.

– Видишь? Ей гордость и предубеждения не позволяют. Или страх, что с нее стребуют услугами. Так что бери с нее, Ромыч, стоимость супчика и закроем эту тему. Так и запишем!

После ужина измученная Маша совсем раскисла: мысли ее путались, глаза сами собой закрывались, а маска внимания то и дело сползала с лица.

Но неутомимая Любовь жаждала новых приключений. Она предложила компаньонам романтическую ночную прогулку по берегу моря и купание голышом. Маша знала, что вопреки своему желанию, вынуждена будет тащиться за своими «благодетелями» на этот дурацкий пляж, сидеть, клевать носом и ждать, пока они не накупаются вдоволь. И еще неизвестно, не посетит ли шальную Любину голову идея новых развлечений. Если бы только Маше было куда уйти!

Спасение пришло неожиданно: Ник, зевнул и сказал, что устал и хотел бы вернуться в отель.

– Нацелился на лав стори, а, Никитос? – тут же съязвила Люба. – И грелочку на все тело уже прикормил…

При этих словах на Машином измученном лице снова появилось затравленное выражение. Увидев его, Ник недовольно скривился.

– Да не слушай ты ее! Ох, как же с вами, девками, сложно! А у тебя вечернее обострение стервозности, да, Любаня? Направь свой страстный темперамент на Ромыча, он будет только счастлив.