Жертва. Между долгом и человечностью

На все про все у умного механизма ушло около пятнадцати секунд. Едва Вера успела поднять с ленты свой завтрак, как место занял чистый поднос всё с той же, безошибочно-четко расставленной посудой, а следующий в очереди уже тянулся к сканеру отпечатка.

«Мандариновое танго. У-о-о» – хмуро напевала себе под нос девушка, разыскивая удобное свободное местечко. В достаточно большом и светлом зале столовой, заставленном прямоугольными столами на четыре человека, почти не осталось пустых мест. Вера с тоской посмотрела на двери, за которыми в отдельном помещении вольготно разместились монахини с пастором, и сварливо посетовала про себя, что туда не пускают Избранных.

В этот миг слева её коснулся локтем Иман – парень, лет двадцати пяти – и прокричал в ухо, перекрикивая шум сотни голосов.

– Привет, красотка! – он залихватски встряхнул курчавой гривой черных волос и хитро подмигнул, – Не лучшее утро?

Широко расставленные карие глаза его обрамляли густые ресницы и кустистые брови; массивный, длинный, очевидно, сломанный когда-то нос, смотрел немного в сторону, заставляя думать о жестоких, неравных схватках; пухлые гладкие губы, нежно выделяющиеся на смуглом, покрытом щетиной лице, идеально очерченные, словно вылепленные талантливейшим из художников, манили, зазывали, обещали… Он был красив мужской несимметричной красотой и, конечно, знал об этом.

В зале нарастал гвалт, увеличиваясь с каждым отходящим от раздачи, поэтому приходилось почти кричать. Впрочем как и всегда. Беспорядок начинался сразу, едва люди только отворачивались от распределительного автомата.

Вера кокетливо слегка наклонилась вперед и парень подставил ухо:

– Да уж, не то слово! Просто токсикоз замучил…

Как могла небрежно ответила она, но сердце при этом выскакивало из груди. Девушка незаметно стрельнула взглядом на молодого человека, затаила дыхание.

– Да я слышал от одного знакомого, что ты… ну это… беременна. От твоего коллеги. Вы, типа, работаете вместе.

Глаза Веры расширились, ледяная игла разочарования пробила грудь навылет.

– А… – только и смогла кивнуть.

Иначе она себе представляла их разговор. И его реакцию тоже. В ее мечтах были бурные всплески радости, объятия, клятвы любви и верности.