Ели халву, да горько во рту

Самой ей, правда, читать некогда, зато читаю я, Родя, Машенька… Иногда Владимир с супругой… Впрочем, он выписывает себе заграничную прессу. Как будто бы мало своей… О чём это я? Ах, да, речь… На меня она также произвела впечатление. Я Машеньку просил перечесть трижды. И как точно там было о смирении, о нашем общем скитальчестве, о гордыне… Фёдор Михайлович был величайшим писателем. Жаль, что он ушёл так рано… Се домаж

…

В комнату вошла Маша, неся поднос, на котором стоял графин с наливкой, блюдо с фруктами и печенье.

– Прошу вас, доктор, отведайте, – Каринский разлил наливку по рюмкам.

Жигамонт выпил напиток мелкими глотками.

– Ну-с, что скажете?

– Превосходно, Алексей Львович! Выше всяких похвал!

– Это фамильная наша наливочка, – гордо сказал старик. – Угощайтесь!

– Благодарю.

– Я, шер ами, очень ценю литературу. В юности я и сам грешил виршами… Я ведь имел счастье быть знакомым со многими настоящими литераторами.

– Что вы говорите!

– Близкими друзьями мы, разумеется, не были, но, однако же, встречались, беседовали. У меня даже сохранилась одна записка ко мне Александра Сергеевича, в которой он благодарит меня за одолжение, которое я ему сделал.

– Какое же одолжение, если не секрет?

– Сущие пустяки, – рассмеялся Каринский. – Мы оказались вместе в одной компании, и Пушкин проиграл крупную сумму в карты. Ему не хватало, чтобы заплатить, и я с радостью ссудил его необходимыми деньгами, тем более что мне в тот вечер везло.

– Поразительно, – с искренним интересом произнёс Жигамонт. – Вам, действительно, нужно непременно записать всё это. Вы знали стольких выдающихся людей…

– Да, было время, – вздохнул Алексей Львович. – Машенька, к слову, очень любит Пушкина и Жуковского. Отчего-то прозу она жалует меньше. Достоевский слишком тяжёл для её светлой и юной головки. А поэзию она обожает, целые поэмы наизусть может читать.

– Я буду счастлив, но только если сама Мария Алексеевна этого пожелает.

Маша подняла глаза и чуть-чуть улыбнулась:

– Спасибо, господин Жигамонт. Я непременно что-нибудь прочту для вас.

– Умница, – похвалил старик внучку. – Знаете ли, доктор, иногда мне кажется, словно моя жизнь мне приснилась. Самому не верится, что я мог видеть столько всего. На моей памяти весь уходящий век.