Агентурное дело

Эмерс узнал его сразу: помощник Ермака, с которым познакомили на кортах.

– Геннадий Семенович Льдистый, – представился незнакомец, и Костя еще раз ощутил железное рукопожатие.

Они вышли к самой кромке воды и, не спеша, направились в сторону устья Лиелупе. Несколько минут шли молча, да и потом разговор оставался отрывистым, как бы ни о чем…

– Прежде у вас не бывал, – сказал Льдистый, – и теперь жалею об этом. Странное море, похоже на застывшую лаву…

– Впечатление не случайное, – отреагировал Эмерс.

И вдруг неожиданный вопрос:

– Скажите, Константин Артурович, ваша газета давно стала такой?

– В каком смысле?

– Боевой что ли… Она выходит раз в неделю?

– По средам. А насчет «боевой» – это кому как. Для одних наш «Курортник» – экстремистский листок, для других – просто макулатура, для третьих – заядлый провинциализм…

– На всех, естественно, не угодишь, – гость шагал широко, заложив руки за спину. – Но представьте себе, вашу газету знают и в Москве, среди подобных изданий она весьма выделяется.

«Льстит товарищ, – подумал Эмерс, – сейчас, наверное, перейдет к главному – ради чего пожаловал». Но гость заговорил о другом.

– Очевидно, такова судьба всех песчаных пляжей, – Геннадий Семенович кивнул в сторону дюн, основательно подмытых недавним штормом. – Со стихией ничего не поделаешь, верно? И вдруг без перехода спросил:

– А как вы, Константин Артурович, относитесь к Центру?

– Пожалуй, так же, как Центр к республике – наплевательски.

– Откровенно сказано… А кого бы вы хотели проинтервьюировать из тех, кто начал эту… перестройку?

– В основном меня интересуют люди из других сфер – писатели, деятели культуры, науки… У них, по крайней мере, можно вытянуть живую мысль. А что могут сказать политиканы?

– Присядем, – предложил Льдистый и свернул в сторону ярко-оранжевой скамейки.

Они уселись лицом к морю, куда ослепительным диском падало солнце.

– Что вас привело ко мне? – без обиняков спросил Эмерс.

– Скажите, что вам известно о Тимофее Николаевиче Ермаке?

– О вашем шефе, что ли?

– Ермак один…

– Не больше того, что и всем. Бывший комвождь, сброшенный с партийного Олимпа, теперь опальный министр. В целом воспринимаю всерьез – хотя бы за то, что он расплевался с номенклатурщиками. Но все это, думается, с его стороны поверхностное, скорее дань эмоциям, нежели принципам.