Однажды в Берлине

– Ангела, нет! – Катрин откинула недокуренную сигарету и, взяв лицо брюнетки в свои руки, посмотрела в тёмно-карие глаза. – Не смей так говорить. Ты не мерзкая. И… ты не жидовка. Ты – Ангела Шмид. Ты… – Шван сглотнула. – Я придумаю что-нибудь. Я не знаю, что, но придумаю. Я не позволю, чтобы тебя обижали.

Шмид вздохнула.

– В пятницу после работы я еду к нему домой.

– Что? Не смей. Не надо этого делать! – пробормотала блондинка.

– Я в первую очередь должна думать о Роби. Если со мной что-то случиться… И прости, что подумала, что ты…

– Ты мой самый близкий человек, – прошептала Катрин.

 – Я бы ни за что не смогла причинить тебе боль.

Шван снова достала сигарету, ведь предыдущую она выкинула, не выкурив.

Тут дверь открылась и, обернувшись, девушки увидели Рюдгера Лохмера, который, похоже, направлялся к своему автомобилю.

– Ну как, фрёйлин Шмид, вам нравится ваша работа? – буднично спросил он, будто бы ничего не было утром.

Ангела лишь кивнула головой.

– Я думаю, вы втянитесь.

Быстро втянитесь. Я уверен в этом.

Ангела и Катрин наблюдали, как мужчина завёл машину и выехал через арку на улицу.

«31 сентября 1939 год.

Я думала, что этого больше не случиться. Но, похоже, это новое начало. Мой начальник, Рюдгер Лохмер, не тронет Роберта, если я буду оказывать ему «услуги». И за это мне будет прибавка к зарплате (он сегодня «милостью своей» дал мне пять рейхсмарок), не уничтожит меня и Роби. Что ж, делать мне нечего.

Когда Катрин узнала про всё это, её реакция меня удивила.

Она сказала, что хочет его убить. А ещё, пообещала помочь. Но чем она сможет помочь «мерзкой жидовке»?»

Катрин положила пасту и свиную отбивную себе на тарелку, собираясь поужинать в своей комнате. Пусть времени был уже десятый час, плевать. Когда она была на нервах, она могла съесть и больше. А ещё в комнате у неё была припрятана бутылочка пива, которая поможет ей снять напряжение.

Но в дверях кухни неожиданно появился Келлер. На нём были домашние брюки, туфли и майка.

У Шван подкатил комок отвращения к горлу: грудь мужчины была ужасно волосатой, предплечья тоже покрывали густые чёрные волосы. Она не любила мужчин, а слишком волосатые у неё вызывали чуть ли не блевотный рефлекс.

– Добрый вечер, Катрин, – промурлыкал мужчина, но во взгляде сквозило недовольство.

– Добрый.

– Что-то ты сегодня поздно. На сколько я знаю, ты приходишь с работы в половине девятого.

Шван пожала плечами.