Опекун

Мозг хаотично соображал, как выбраться из этой ситуации с минимальными потерями. Но ничего не мог придумать. Перевес был явно не на моей стороне. Единственное что могла сделать – укусить противника. Что я и сделала.

Взвыв, отскочил, предоставив мне свободу. Драгоценное время тратить не стала. Сразу рванула к окну. Оно было ближе. Открыть его успела, а вот выпрыгнуть нет. На тот момент меня даже не заботило, что прыжок со второго этажа может обернуться как минимум сотрясом, а может и парочку переломов к нему добавятся.

Уж лучше походить с гипсом, чем стать жертвой изнасилования.

Но Вадим успел схватить меня за руку и швырнул на кровать.

– Я хотел по-хорошему. Честно. Но ты сама виновата, – угрожающе подходил к кровати.

В полумраке комнаты было нетрудно разглядеть его лицо, пылающее злость и лихорадочно блестящие глаза. Он явно не в адеквате. И дело тут не только в алкоголе. Неужели он что-то принял?? Он ведь клялся, что подобной дряни не будет на его вечеринке!

– Ты уже завтра пожалеешь об этом.

Ты не в себе, Вадим! – пыталась достучаться до него. Но было тщетно.

Страх настолько был силён, что парализовал меня. И двигаться я не могла. Тело отказывалось подчиняться своей хозяйке. И Вадим это видел.

– Ты не права. Единственное, о чем я жалею, так это то, что давно уже не сделал это, – приговаривая это, повернулся ко мне спиной, что-то доставая из шкафа.

Одеревенелость испарилась так же быстро, как и появилось. Вскочив с кровати, рванула к двери.

Даже не верилось, что он дал мне такую возможность. Настолько поверил в себя? Или принял мою обездвиженность как знак полной капитуляции? Как и моя первая попытка побега, это закончилась таким же провалом.

Руки, словно стальные обручи, сомкнулись на талии. И вернули на кровать. Закричала. Щеку обожгло ударом. Не в состоянии поверить в произошедшее, уставилась на парня. Он меня ударил! Хотя чему я удивляюсь. Пощечина – ещё цветочки, по сравнению с тем, что он собирается сделать.

– А мне это даже нравится – твои слёзы, твой страх и неповиновение, – приговаривал, привязывая запястье рук к изголовью кровати.

Надо же, даже не заметила, что плачу. После пощечины все чувства притупились. И я даже рада этому. Ведь спасти меня может разве что чудо, но его вряд ли будет. Апатия не спасёт от боли, но, хотя бы, поможет абстрагироваться от этой ситуации, оставив лишь легкие отголоски.

Дальнейшие события были смазанными.