Легенда Арагона

– Ублюдки! Ненавижу! Всех ненавижу! И Вас, сеньорита, и Вашего отца, и этих придурков в глине…

– Замолчи, пока не поздно! – гончары оставили работу и начали собираться вокруг, будто готовились защитить юную хозяйку от нападок ненавистного всем им горшечника.

– Закройте свои собачьи пасти! – закричал в ответ Муньо. – Пусть наша уважаемая сеньорита знает, что её отец когда-то спрятался за спину моего сына!

– Да ты и впрямь лишился рассудка из-за своей злобы, – схватил его за воротник, поднял и бросил на место пожилой гончар.

– Вот, вот! «Раненный!» – в бешенстве передразнил Муньо. – Почему не убитый?! А? Я вас спрашиваю! И Вас, сеньорита! Почему был убит не Ваш отец, а мой сын?!

– На всё воля Божия, – с участием ответила Алетея Долорес, но горшечник продолжал надвигаться на неё. Она близко увидела разъярённое, перекошенное злобой лицо и невольно испугалась странного блеска ничего не выражающих, словно остекленевших, выпученных глаз.

В следующую минуту кто-то сбил Муньо с ног, и он, упав, завяз руками в корыте с мокрой глиной.

– Зачем вы так с ним! – воскликнула Алетея Долорес. – Он, кажется, болен…

– Простите, сеньорита, – хмуро ответил ударивший Муньо гончар. – От него можно ожидать всякого… Мы испугались за Вас…

Вконец расстроенная, Алетея Долорес вышла из мастерской и в тревоге сказала Мауре:

– Пойди сейчас к сеньору Амадэо, пусть он немедленно осмотрит этого горшечника.

– Ах, сеньорита! Сколько я знаю Муньо, он злобен, как пёс, вот и всё его безумие, – возразила Маура.

– Но я попросила тебя! – воскликнула Алетея Долорес. – С каких пор ты начала спорить?

– Простите, сеньорита, – потупила глаза девушка. – Я сейчас же пойду к нашему лекарю… А как Вы? Ведь я должна сопровождать Вас.

– Я поднимусь к себе – смертельно устала. Приходи за мной, когда будут звать на обед… Никогда не думала, что приём гостей – такое утомительное занятие.

________________

После осмотра конюшен сеньоры поднялись на крепостную стену. Женщин с ними не было: донья Мерседес и донья Еухения уже отдыхали в мягких креслах просторного зала, по которому сновали слуги, готовившие всё необходимое для праздничного обеда.

Воины, стоявшие на своих постах, в волнении замерли при виде высокородных гостей и их многочисленной свиты.