Легенда Арагона

Вы правы в одном: эти миски и кувшины, действительно, крестьянские.

– Что?! – вскричала донья Мерседес. – Такие тонкие изделия попадают на грубые столы простолюдинов?!

Граф расхохотался, потом взял гостью под руку и, ведя её к выходу, весело спросил:

– Донья Мерседес, по-Вашему, посуда моих гончаров слишком плоха для сеньоров и слишком хороша для простолюдинов? Что же прикажете с нею делать? Открывать торговлю для мелких рыцарей?

Женщина смущённо пожала плечиком и, кокетливо посмотрев на дона Эрнесто, сказала:

– А и впрямь, граф, для кого работают Ваши гончары?

– Я же говорю – для крестьян, – снова улыбнулся дон Эрнесто.

Ему доставляло удовольствие удивлять гостей своими отношениями с простыми людьми. – Мой управляющий получил разрешение дарить целые наборы женихам и невестам; много посуды мы раздаём на крестьянских праздниках, ею пользуется прислуга в замке… да мало ли! Всего не упомнишь. Мой управляющий и сеньора Хулия разбираются в таких делах гораздо лучше, чем я.

Алетея Долорес задержалась возле хмурого горшечника и с улыбкой, как зачарованная, несколько минут следила за едва уловимыми движениями его испачканных глиной рук.

Маура взяла её за локоть и сделала попытку увести. Сеньорита удивлённо обернулась и сказала:

– Не торопи меня. Лучше посмотри – как интересно!

– Сеньорам всегда всё интересно, – неожиданно с вызовом проговорил горшечник. – Как будто на диковинных зверей пришли посмотреть. А спросить бы их – что они сами-то умеют делать?

Он говорил сумрачно, словно самому себе, не замечая присутствия сеньориты.

– Как тебя зовут? – спросила девушка.

Горшечник промолчал.

– Это Муньо, – прошептала ей на ухо Маура. – Он такой злой! Пойдёмте, сеньорита, я Вас очень прошу! Все уже ушли!

– У тебя какие-то неприятности, Муньо? – снова обратилась Алетея Долорес к мрачному горшечнику.

– Неприятности?! – вдруг воскликнул Муньо и резко бросил работу, зло пнув ногой всё ещё вертящийся вместе с оставленным горшком круг.

 – По-Вашему, сеньорита, потерять сына – это неприятности?!

– Муньо, ты сошёл с ума!

– Сколько лет твердит одно и то же! Будто у него и был один Рамон. Уже семь лет, как растёт Рамиро…

– Зачем мне Рамиро! – перебил горшечник. – Он только и делает, что крутится возле юбки матери. Я стыжусь Рамиро – он поварёнок. А вот Рамон…

– Твой Рамон – пусть земля ему будет пухом – хоть и вертел гончарный круг, но был таким же занудой, как ты. Бог не зря его прибрал.