Ты моя, Птичка!

Но когда один из них нахальной походкой подошел к моей Птичкиной и положил ладонь чуть ниже спины, я психанул, рыкнул и нажал на газ. Резко затормозил напротив Васи и открыл пассажирскую дверь.

– Садись.

Она в этот момент отталкивала от себя того, кто ее пытался лапать.

– Ооо, ну, понятно, красота, ты оказывается мажорская подстилка… – рассмеялся доходяга.

Ну, знаете ли, наглость.

Я вылетел из машины, обогнул ее и, запихнув Васю на сидение, хлопнул дверью.

– Повтори! – прорычал я.

– Плохо слышал? Что, сосет плохо, что приходится за кассой сидеть в магазе?

Не дослушал, размахнулся и врезал этому дебилу в нос.

Услышал треск и почти сразу успокоился. Тут подбежали его дружки. Но не зря же меня отчим в секцию смешанных единоборств таскал десять лет.

Ребятки легли с другом.

– Еще раз рядом увижу, поломаю. – развернулся, вновь обогнул тачку и сел за руль.

– Зачем ты? – Спросила Вася.

– Понравились? – зло кивнул на дерьмо, что сейчас пыталось подняться с тротуара.

– Их трое, ты один.

Мог пострадать. – отвернулась к окну, когда я газанул с места.

Мы ехали в тишине, лишь играла музыка из динамиков. Вася не поворачивалась ко мне. Не смотрела, даже вперед на дорогу. Будто ей было неприятно.

Я естественно сглупил. Болван. Стоя около ее дома ее подъезда, я смотрел на нее, а она продолжала глядеть в окно.

– Откуда знаешь адрес? – все так же не поворачиваясь ко мне, спросила Вася тихо.

Черт.

– Спасибо, что подвез. – не дождавшись ответа, она выскочила из машины и аккуратно закрыла дверь, так, что я услышал лишь щелчок дверного замка.

Птичкина не бежала, просто шла домой, в свой подъезд. После того, как она так же тихо прикрыла домофонную дверь, я сорвался из машины и рванул за ней. Хорошо, что хоть домофон и был, но, видимо, отключен или сломался.

Она стояла на втором этаже, открывала ключами , немного пошарпанную, но добротную железную дверь.

– Вась…

– Уйди, Громов. – на меня по прежнему не смотрит.

– Да в чем дело-то? Это ты ушла, уехала, смылась, в конце концов.

Это все ты. Я, как дурак, рвался в вашу деревню, а ты… Что, настолько противен тебе?

Я ужасно злился. Просто зверел за доли секунды.

Казалось, что я сейчас либо взорвусь, либо у меня, как у чайника, крышечку снесет. Руки неосознанно сжались в кулаки, да я почти рычал. Как же меня бесила эта ее молчаливость.

– Что, сказать нечего? – не унимался я.

Молчит, ковыряет в замочной скважине и… молчит.