Защитник

Терпеть его не могу и иду мимо, но придурок не в состоянии не прицепиться ко мне, видимо, иначе день будет прожит зря.

– Ты почему не в Севастополе? – спрашивает парень так, словно я его шавка, а он мой хозяин.

– Тебя забыла спросить! – огрызаюсь в ответ и направляюсь дальше.

– Сонька, ты берега не попутала?!

– Отвали!

Он догоняет меня, и больно схватив за запястье, тянет к машине.

– Отпусти! – воплю я. – Сдурел?!

– Поехали к Николаю Сергеевичу, расскажешь ему, почему не выполняешь работу!

– Никуда я сейчас не поеду! – заявляю, отчаянно сопротивляясь.

– А я говорю, поедешь, – сквозь зубы бормочет Гришка.

Он сильный, но я жилистая и не даюсь так просто и пытаюсь вывернуться из его рук.

– Саня, помоги мне! –  кричит придурок увальню, сидящему в машине.

Чувствую, что с двумя мне не справиться и ору единственное, что может вытащить людей из дома.

– Пожар!

– Пасть закрой!

Парень затыкает мне рот ладонью, и я кусаю ее.

– Сучка! – вопит он, смотря на следы моих зубов на своей ладони, а я сплевываю кровь на землю и, смотря на него с ненавистью, еще острее чувствую, как же я хочу вырваться из этого ада!

6 глава.

Стемнело так быстро, в одно мгновение, а я не успел вернуться на спортивную базу, где разместили нашу команду, и немного сбился с дороги.

Вечером, когда все предпочитают залипать в гаджетах, валяясь кверху брюхом, я сваливаю к морю. Многие наши пацаны видели его и не раз, и точно не весной, когда оно ледяное, а мне так не повезло в жизни.

Раньше со мной часто ходил Ромка. Мы вообще с ним не разлей вода, как братья. После смерти матери и разногласий с отцом он часто подолгу зависал у меня, и бабушка пыталась отогреть его любовью, которой тот внезапно лишился.

Наверно, именно горе так сблизило нас. Я стал сиротой еще раньше и как никто другой понимал друга. Может, поэтому он не боялся показывать мне свою слабость и боль, а может потому, что был уверен: об этом кроме меня, никто не узнает.

Только сейчас черта засосало любовное болото, и он весь день живет ради той минуты, когда сможет связаться со своей ненаглядной, заточенной в стенах интерната, и чем ближе время икс, тем более нервным он становится.

Сворачиваю на новую улицу и радуюсь, что та освещена и не придется и дальше подсвечивать себе дорогу фонариком.

Неожиданно раздается женский крик и неразборчивый возглас.

Вглядываюсь и замечаю в тусклом свете фонаря темную машину, в которую пытаются впихнуть девушку.